А тюремщикъ все читаетъ да ухмыляется — должно быть напалъ на забавную статью. Но вотъ онъ отводить глаза въ сторону, словно стараясь глубже вникнуть въ самую суть какого-то анекдота, болѣе замысловатаго, чѣмъ другіе, и въ эту минуту замѣчаетъ, что около него плачутъ.
— А вы, матушка, не теряйте времени по-пустому, сказалъ онъ, съ удивленіемъ оглядываясь вокругъ. — Васъ ждать не будутъ. Да уймите мальченка, здѣсь шумѣтъ не позволяютъ.
— Вѣдь я, сударь, ему мать, а это его братишка, говорила миссъ Неббльзъ, рыдая и униженно присѣдая передъ тюремщикомъ. — Ахъ, Боже мой, что я за несчастная!
— Ну, что-жъ тутъ дѣлать? И тюремщикъ сложилъ газету надвое, чтобы удобнѣе было читать слѣдующій столбецъ. — Не онъ первый, не онъ послѣдній, и кричать тутъ нечего.
И онъ снова углубился въ чтеніе. Въ сущности онъ вовсе не былъ злой человѣкъ. Онъ смотрѣлъ на всякое мошенничество, какъ на своего рода болѣзнь — скарлатину, рожу: у иныхъ она бываетъ, удругихъ нѣтъ — какъ случится.
— Китъ, милый Китъ! могла ли я думать, что увижу тебя здѣсь, жаловалась мать сквозь слезы.
— Милая мама, вѣдь ты не вѣришь, чтобы я это сдѣлалъ? съ трудомъ могъ выговорить Китъ.
Слезы душили его.
— Чтобы я повѣрила! воскликнула мать. — Да развѣ я не знаю моего дорогого мальчика. Онъ ни разу во всю жизнь не солгалъ и не огорчилъ меня! Бывало, сама чуть не плачешь, что нечего дать поѣсть ребенку, а онъ, хоть и маленькій, а такой добрый, заботливый сынъ, и виду не показываетъ, что голоденъ и весело ѣстъ что Богъ пошлетъ. На него глядючи и самой легче стано вилось на душѣ. Чтобъ я повѣрила этимъ извѣтамъ на моего сына, который съ перваго дня, какъ родился, былъ моимъ утѣшеніемъ! Я не помню, чтобъ я когда нибудь была въ сердцахъ на него, ложась спать. Чтобы я повѣрила! Ахъ, Китъ, милый Китъ!
— Ну, слава Богу! Теперь я въ состояніи буду вьгаести эту пытку. Я все вынесу, помня твои слова, мама!