— Это я, отозвался Китъ. — Скажите, пожалуйста, мама пошла въ молельню? въ Little Bethel?
Китъ съ трудомъ могъ выговорить ненавистное ему названіе часовни. Сосѣдка утвердительно кивнула головой.
— Будьте такъ добры, разскажите, какъ мнѣ туда попасть: мнѣ необходимо видѣть мать. Есть дѣло, очень спѣшное. Я долженъ во чтобы то ни стало вызвать ее оттуда, даже если бы она стояла за каѳедрой и говорила проповѣдь.
Однако, добыть необходимыя свѣдѣнія было не такъ-то легко: никто изъ сосѣдей не принадлежалъ къ сектѣ, собиравшейся на молитву въ вышеупомянутой часовнѣ, и если кто и зналъ ее, то только по имени. Наконецъ, отыскалась какая-то кумушка, которой случайно довелось тамъ быть вмѣстѣ съ миссисъ Неббльзъ: она какъ то зашла къ ней чайку попить, послѣ чего онѣ и отправились въ часовню. Она-то и указала дорогу Киту.
Часовня Little Bethel могла бы быть поближе къ центру города и въ болѣе удобной мѣстности, но тогда почтенный предсѣдатель братства не имѣлъ бы возможности прибѣгать въ своей рѣчи къ любимымъ сравненіямъ, называть молельню раемъ, куда ведетъ трудный, извилистый путь въ отличіе отъ приходской церкви, стоявшей на большой улицѣ. Какъ бы то ни было, но Китъ, хотя и съ трудомъ, добрался до нея и, остановившись на минуту, чтобы нѣсколько оправиться отъ быстрой ходьбы и отъ волненія, вошелъ въ часовню.
Названіе «Маленькая Bethel» весьма подходило къ молельнѣ. Дѣйствительно, это была очень маленькая часовенка. Внутри стояло нѣсколько маленькихъ скамеекъ, и маленькая каѳедра, съ которой какой-то маленькій человѣчекъ — сапожникъ по ремеслу, проповѣдникъ по призванію — говорилъ крикливымъ голосомъ, должно быть вовсе не маленькую рѣчь, судя потому, что большая часть членовъ маленькой паствы спала крѣпкимъ сномъ.
Спала и мать Кита. Утомленная предыдущимъ вечеромъ, убаюканная скучной рѣчью проповѣдника, она никакъ не могла противостоять одолѣвавшей ее дремотѣ и, наконецъ, заснула, хотя повременамъ изъ ея устъ вылеталъ легкій стонъ, какъ бы свидѣтельствовавшій о ея полномъ сочувствіи раздававшимся съ каѳедры благочестивымъ наставленіямъ. Спалъ и малютка на рукахъ у матери; а маленькій Яша, находившій, по молодости лѣтъ, что устрицы несравненно интереснѣе той умственной пищи, которую здѣсь предлагали въ такомъ изобиліи, поперемѣнно то засыпалъ, то широко раскрывалъ глаза, смотря потому, что надъ нимъ брало верхъ: дремота или страхъ, что проповѣдаикъ укажетъ на него съ каѳедры.
— Ну вотъ я и здѣсь, а какой изъ этого толкъ? все равно, если бы я былъ въ 20 миляхъ отсюда, разсуждалъ про себя Китъ, пробираясь къ незанятой скамьѣ, противъ той, гдѣ сидѣла его мать. — Подойти къ ней нельзя, а такъ она, пожалуй, просидитъ до самаго конца, а время идетъ. Хоть бы онъ замолчалъ на минуту, или хоть бы они запѣли, что ли!
Къ сожалѣнію, нельзя было разсчитывать ни на то, ни на другое. Проповѣдникъ объявилъ своимъ слушателямъ, что онъ не кончить проповѣди, пока не убѣдитъ своей паствы. Если бы ему удалось хоть на половину исполнить свое намѣреніе, то и на это потребовалось бы не менѣе двухъ часовъ.
Не зная, что дѣлать, Китъ сталъ съ безпокойствомъ оглядывать часовню и вдругъ… онъ увидѣлъ, какъ бы вы думали, кого? самого Квильпа. Тотъ смиренно сидѣлъ на маленькой скамейкѣ противъ каѳедры.