Врядъ ли въ какой нибудь наукѣ ученики достигаютъ такихъ быстрыхъ успѣховъ, какихъ достигъ Китъ въ наукѣ любви съ тѣхъ поръ, какъ онъ сорвалъ первый поцѣлуй. Теперь онъ мигомъ понялъ, въ чемъ дѣло: онъ читалъ въ сердцѣ Барбары, какъ въ открытой книгѣ,
— Барбара, вы не сердитесь на меня? спрашиваетъ онъ.
— Вотъ что выдумалъ! Чего ради она будетъ сердиться? Какое право она имѣетъ сердиться? И какъ будто не все равно, сердится она или нѣтъ! Кто на нее обращаетъ вниманіе?
— Я обращаю вниманіе, говорить Китъ. — Разумѣется, обращаю.
Барбара не понимаетъ почему, это «разумѣется»! Китъ стоитъ на своемъ. По его мнѣнію, она должна понимать, пусть только немного подумаетъ.
Барбара думаетъ, но все-таки не можетъ понять, почему это «разумѣется». И что Христофоръ хочетъ этимъ сказать? Впрочемъ ей надо идти наверхъ, можетъ она нужна тамъ…
— Нѣтъ, Барбара, не уходите, слушайте, что я вамъ скажу: мы должны разстаться друзьями.
И Китъ слегка удерживаетъ ее.
— Я все время думалъ о васъ, когда сидѣлъ въ тюрьмѣ. Если бы не вы, мнѣ было бы не въ примѣръ тяжелѣе.
Барбара краснѣетъ, трепещеть, какъ птичка. И какъ это ей идетъ! Какая она хорошенькая!