— Остальное мнѣ извѣстно, проговорилъ м-ръ Гарландъ, пожимая ему руку.
— Да, о концѣ можно и не говорить. Вы сами знаете, какъ неудачны были мои поиски. Послѣ неимовѣрныхъ усилій я наконецъ допытался, что ихъ видѣли въ обществѣ странствующихъ актеровъ, отыскалъ этихъ актеровъ и, узнавъ отъ нихъ, въ какомъ городѣ они пріютились, поскакалъ туда. Оказалось, что я все-таки опоздалъ. Дай Богъ, чтобы и на этогь разъ не случилось того же самаго.
— Нѣтъ, нѣтъ, теперь этого быть не можетъ. Мы уже почти у цѣли, успокаивалъ его м-ръ Гарландъ.
— Я точно также надѣялся и то же самое говорилъ. Надѣюсь и теперь, но отчего-жъ на сердцѣ у меня такъ тяжело, отчего я не могу превозмочь одолѣвающей меня тоски?
— Мнѣ кажется, что въ этомъ нѣтъ ничего удивительнаго. Воспоминаніе о безотрадномъ прошломъ, это скучное путешествіе, а главное, эта ужасная погода неминуемо должны были нагнать на васъ грусть. Да, ночь ужасная. Послушайте, какъ завываетъ вѣтеръ!
XXXII
Заря застала ихъ въ дорогѣ. Они ѣхали почти безостановочно: только на станціяхъ, въ особенности ночью, ихъ задерживали съ лошадьми. Вѣтеръ не унимался, дорога была тяжелая — приходилось взбираться по крутымъ подъемамъ, — а между тѣмъ имъ еще цѣлый день предстояло провести въ пути.
Китъ держался молодцомъ, хотя распухъ и окоченѣлъ отъ холода. Ему некогда было обращатъ вниманіе на неудобства: онъ то вертѣлся на своемъ мѣстѣ, дѣлалъ разныя движенія, чтобы кровь не застыла въ жилахъ, то мечталъ о предстоящемъ свиданіи, то смотрѣлъ, разиня ротъ, по сторонамъ. По мѣрѣ того, какъ день клонился къ вечеру, увеличивалось и нетерпѣніе нашихъ путниковъ. Но время не стоитъ. Наступили раннія зимнія сумерки, а имъ еще длинный путь впереди.
Когда совсѣмъ стемнѣло, вѣтеръ сталъ спадать. Ужъ онъ не бушуетъ по-прежнему, а только тихо и печально стонеть вдали. Вотъ онъ ползетъ по дорогѣ, шелестя высохшими вѣтвями терновника, окаймляющаго дорогу, словно привидѣніе, для котораго дорога узка, и оно все задѣваетъ по пути своей мантіей. Но мало-по-малу онъ и совсѣмъ стихаетъ и начинаетъ падать снѣгъ.
Снѣгъ идетъ сильный, частый, огромными хлопьями, и въ короткое время покрываетъ землю бѣлымъ блестящимъ слоемъ въ нѣсколько дюймовъ толщиной. Наступаеть торжественная тишина. Не слышно стука колесъ и лошадиныхъ копытъ, какъ будто жизнь, двигавшая ихъ впередъ понемногу, отошла и ея мѣсто заступило что-то вродѣ смерти.