— Ну, кто знаетъ, кажется, рѣшился бы и на это, лишь бы ее разбудить. Она такъ нестерпимо долго спитъ. Впрочемъ, что я говорю! Вѣдь это хорошій, счастливый сонъ, неправда ли?
— Разумѣется, разумѣется, счастливый сонъ.
— Ну, а пробужденіе… и старикъ запнулся.
— И пробужденіе будетъ счастливое, счастливѣе, чѣмъ можно себѣ представить: такое счастье нельзя не только выразить словами, но даже и постичь!
Старикъ всталъ и на цыпочкахъ направился въ другую комнату — учитель только что внесъ туда лампу. Его слабый, старческій голосъ тихо раздавался въ безмолвной тишинѣ маленькой горенки. Присутствующіе переглянулись между собой. У всѣхъ глаза были полны слезъ.
Старикъ возвратился, продолжая бормотать, что она все еще спитъ, но что ему кажется, будто она зашевелила ручкой, правда, чуть-чуть, едва замѣтно, но все-таки зашевелила. Вѣроятно, она искала его руки. Она не разъ это дѣлала, когда бывала и въ болѣе глубокомъ снѣ, чѣмъ теперь. Произнеся послѣднія слова, онъ опустился на стулъ, стиснулъ голову обѣими руками и разразился такимъ отчаяннымъ крикомъ, который невозможно забьггь, разъ услыхавъ.
Учитель сдѣлалъ знакъ баккалавру, что подойдеть къ старику съ другой стороны. Они вдвоемъ осторожно разогнули его пальцы, запутавшіеся въ сѣдыхъ волосахъ, каждый изъ нихъ взялъ его за руку и, нѣжно пожимая ее, сталъ уговаривать несчастнаго старика.
— Онъ меня послушаетъ, говорилъ учитель. — Я увѣренъ, что онъ и меня, и васъ послушаетъ, если мы его хорошенько попросимъ. Она всегда насъ слушалась.
— Я буду слушать всѣхъ, кого она слушала, я люблю всѣхъ, кого она любила! воскликнулъ старикъ.
— Я и не сомнѣваюсь въ этомъ, сказалъ учитель. — Подумайте о ней, вспомните сколько горя, страданій, сколько и мирныхъ радостей вы испытали вмѣстѣ съ ней.