— Если тогда уже между нами существовала такая тѣсная связь, насколько же эта связь будетъ тѣснѣе теперь, продолжалъ меньшой братъ. — Мы подружились въ дѣтствѣ, когда вся жизнь была впереди, будемъ дружны и теперь, проживъ всю жизнь и снова возвратясь къ дѣтству. Часто люди, уставъ гоняться за славой, богатствомъ и удовольствіями, на склонѣ дней своихъ стремятся на родину, тщетно надѣясь, хоть передъ смертью, снова обрѣсти спокойствіе и ясность душевную, которыми пользовались въ дѣтствѣ. Отправимся и мы доживать вѣкъ въ родныя мѣста. Можетъ быть, благодаря тому, что прошлое наше было не изъ счастливыхъ — судьба не баловала насъ, намъ не удалось осуществить никакихъ надеждъ — и у насъ теперь ничего не осталось, кромѣ горячей, неизмѣнной любви другъ къ другу, можетъ быть Богъ сподобитъ насъ стать опять такими же дѣтьми, какими мы были когда-то. Если бы даже, прибавилъ онъ измѣнившимся голосомъ, — если бы даже то, о чемъ я и думать боюсь, уже совершилось или должно было совершиться, — да сохранитъ насъ Богъ отъ такого несчастія — то и въ такомъ случаѣ намъ остается великое утѣшеніе въ нашемъ горѣ: это то, что мы вмѣстѣ, другъ около друга, дорогой братъ.
Пока онъ говорилъ, старикъ, мало-по-малу подвигался къ комнаткѣ. Дрожащимъ голосомъ отвѣчалъ онъ брату, указывая на нее пальцемъ:
— Вы всѣ сговорились, чтобы похитить у нея мою любовь, но это вамъ не удастся, нѣтъ, не удастся, пока я живъ. У меня, кромѣ нея, нѣтъ ни родственниковъ, ни друзей; никогда ихъ не было и не будетъ. Она для меня все; теперь ужъ поздно насъ разлучать.
Онъ махнулъ на нихъ рукой, дескать, вы мнѣ не нужны, и прошелъ въ комнатку, потихонько зовя свое дорогое дитятко по имени. Оставшіеся въ большой комнатѣ столпились въ одну группу и, перебросившись нѣсколькими фразами, они едва могли говорить отъ слезъ — послѣдовали за нимъ. Они ступали осторожно: ихъ шаговъ не было слышно, но слышны были ихъ скорбные возгласы и сдерживаемыя рыданія.
Да, она въ самомъ дѣлѣ умерла и уже мертвая лежала въ своей маленькой кроваткѣ. Вотъ почему въ комнатѣ ея царствовала такая торжественная тишина.
Казалось, она спала сномъ мирнымъ, безмятежнымъ, на видъ прекраснымъ сномъ. Глядя на нее, можно было подумать, что это существо, только что созданное Господомъ и ожидающее, чтобы Онъ вдохнулъ въ нее жизнь, а не молоденькая дѣвушка, преждевременно скошенная неумолимой смертью.
Постель ея была усыпана зелеными листьями и зимними ягодами, собранными въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ она любила прогуливаться.
— Когда я умру, положите возлѣ меня что нибудь такое, что любитъ свѣтъ и всегда живетъ подъ открытымъ небомъ, говаривала она.
Она умерла. Умерла милая, нѣжная, терпѣливая, благородная Нелли. Ея птичка — маленькое, ничтожнѣйшее существо, которое можно было бы задушить однимъ пальцемъ — весело прыгала въ клѣткѣ, а она, эта прелестная дѣвочка, обладавшая такимъ мужественнымъ сердцемъ — лежала неподвижно и это благородное сердечко навѣки замолкло въ ея груди.
И куда дѣвались слѣды заботъ, страданій, усталости. Все исчезло, уступивъ мѣсто полному счастью и спокойствію, такъ ярко отразившемуся на ея чудномъ, улыбающемся личикѣ.