— Нѣтъ, нѣтъ, не уходите, удерживалъ его мальчикъ. — Вы обѣщали пойти со мной на ту зеленую лужайку, гдѣ мы часто съ ней плели вѣнки для ея садика; вы сколько разъ заставали насъ тамъ, въ цвѣтахъ. Нѣтъ, не уходите!
— Гдѣ она? скажи мнѣ, гдѣ она? спрашивалъ старикъ.
— А развѣ вы не знаете? Вѣдь мы съ вами только что ее видѣли.
— Такъ, такъ. Это была она. Кажется, она.
Онъ прижалъ руку ко лбу, оглянулся кругомъ блуждающимъ взглядомъ и, какъ бы побуждаемый внезапно осѣнившей его мыслью, перешелъ черезъ дорогу и постучался въ избу могильщика. Томъ вмѣстѣ съ своимъ глухимъ помощникомъ грѣлся у огня. Увидѣвъ вошедшаго, оба мгновенно встали.
Ребенокъ успѣлъ сдѣлать имъ знакъ рукой. Впрочемъ, достаточно было взглянуть на старика, чтобы понять, въ чемъ дѣло.
— Развѣ… развѣ вы сегодня хороните кого нибудь? спросилъ онъ, напряженно ожидая отвѣта.
— И не думаемъ. Да кого-жъ намъ, сударь, прикажешь хоронить? возразилъ могильщикъ.
— И я то же самое говорю, кого бы, казалось, хоронить?
— Нынче у насъ, сударь, праздникъ, нынче намъ отдыхъ, мягко замѣтилъ могильщикъ.