Занятая своими грустными мыслями, дѣвочка и не замѣтила, какъ шло время. Но вотъ на какой-то дальней колокольнѣ пробило 9 часовъ: она встрепенулась, вскочила съ своего мѣста и пошла по направленію къ городу.
Дойдя до мостика, переброшеннаго черезъ ручей, она вдругъ увидила невдалекѣ передъ собой какой-то красноватый оговъ. Вглядѣвшись хорошенько, она догадалась, что это цыгане, расположившіеся на ночлетъ у самой дороги, развели костеръ, вокругъ котораго одни сидѣли, друне лежали. Такъ какъ у нея не было съ собой денетъ, она не боялась встрѣтиться съ ними и скорехонько пошла впередъ.
Когда она приблизилась къ нимъ, ее словно любопытство подстрекнуло посмотрѣть на людей, сидѣвшихъ у костра. Одна изъ фигуръ, отчетливо обрисовывшаяся на ярко пылавшемъ огнѣ, заставила ее остановиться, но она постаралась увѣрить себя, что это не можетъ быть онъ, что ей такъ только показалось, и пошла дальше.
Въ эту самую минуту у костра возобновился прерванный на-время разговоръ. Словъ-то она не слыхала, но. голосъ одного изъ говорившихъ былъ ей до того знакомъ, что она снова остановилась, какъ вкопаная.
Она обернулась и опять взглянула по ваправленію къ костру: сидѣвшая у огня фигура, которая ее такъ поразила, поднялась во весь ростъ и оперлась обѣими руками на палку. И поза эта была ей очень знакома: это былъ никто иной, какъ ея дѣдушка.
Она уже готова была его окликнуть, но удержалась. Ей очень хотѣлось знать, кто его товарищи, и для чего они тутъ собрались. Чуя что-то недоброе, она рѣшилась подслушать ихъ разговоръ, и чтобы не быть ими замѣченной, подкралась вдоль изгороди и, спрятавшись подъ деревьями въ нѣсколькихъ шагахъ отъ костра, видѣла и слышала все, что тамъ творилось.
Начать съ того, что, къ ея удивленію, здѣсь не было ни женщинъ, ни дѣтей — во время своихъ странствованій съ дѣдушкой она неоднократно имѣла случай познакомиться съ многочисленными цыганскими таборами — да и цыганъ-то всего былъ одинъ, здоровенный, рослый дѣтина. Прислонившись къ дереву и скрестивъ руки на груди, онъ тосмотрѣлъ на огонь, то бросалъ изъ-подъ своихъ черныхъ рѣсницъ любопытные взгляды на трехъ человѣкъ, разговаривавшихъ у костра, стараясь скрыть отъ нихъ, что съ любопытствомъ прислушивается къ ихъ рѣчамъ. A разговаривавшіе были: ея дѣдушка, да тѣ два партнера, съ которыми онъ игралъ въ карты въ ту достопамятную ночь; словомъ сказать, извѣстный намъ Исаакъ Листъ и его суровый товарищъ. Въ маленькой, низенькой цыганской палаткѣ, повидимому, не было ни души.
— Ну, что-жъ вы не идете? спросилъ суровый партнеръ — онъ лежалъ развалившись на травѣ — заглядывая старику въ лицо. — Вы сейчасъ такъ спѣшилиі Идите, если хотите, никто васъ не удерживаетъ.
— Не мучь его, онъ не желалъ тебя обидѣть, вступился Исаакъ Листъ.
Сидя на корточкахъ, какъ лягушка, онъ страшно косился, поворачивая голову къ собесѣдникамъ.