— Приплюснутый, сказала та.
— Орлиный, крикнулъ Квильпъ, высовывая голову изъ-за двери и ударяя себя по носу кулакомъ. — Орлиный, чучело вы гороховое. Нате, смотрите, такіе у васъ бываютъ приплюснутые носы? И вы еще смѣете называть его приплюснутымъ!
— Ахъ, какъ безподобно! воскликнулъ по привычкѣ Брассъ. — Восхитительно, великолѣпно! Какой замѣчачательный человѣкъ, и какъ онъ умѣетъ всякаго застать врасплохъ!
Не обращая вниманія ни на эти любезности, ни на испугъ, мало-по-малу овладѣвшій Брассомъ, ни на смятеніе женщинъ, — жена его вскрикнула и лишилась чувствъ, а теща убѣжала изъ комнаты, — Квилъпъ, глядя въ упоръ на адвоката, обошелъ кругомъ стола, опорожнилъ сначала его стаканъ съ пуншемъ, потомъ остальные два и, наконецъ, схватилъ въ охапку свой погребецъ.
— Я еще не умеръ, Самсонъ, произнесъ онъ, — нѣтъ, пока еще живу на этомъ свѣтѣ. Погоди немножко!
— Прелестно, прелестно, ха, ха, ха! восхищался Брассъ, понемногу приходя въ себя. — Во всемъ мірѣ не найцется человѣка, который съумѣлъ бы выйти съ такимъ торжествомъ изъ такого затруднительнаго положенія. Эдакая неистощимая веселость!
— Покойной ночи, сказалъ карликъ съ низкимъ поклономъ.
— Покойной ночи, сударь, покойной ночи, подхватилъ адвокатъ, пятясь къ двери. — Что за радостное собьггіе, ха, ха, ха! удивительное событіе!
Дождавшись, когда всѣ эти восклицанія замерли вдали, — Брассъ не переставалъ восторгаться, спускаясь съ лѣстницы, — Квильпъ подошелъ къ лодочникамъ, все еще стоявшимъ у двери съ безсмысленно вытаращенными отъ изумленія глазами.
— А вы, братцы, небось, цѣлый день искали тѣло въ рѣкѣ? сказалъ онъ, съ необычайной вѣжливостью держа передъ ними открытую настежъ дверь.