— Хорошо, будь по-вашему, сказалъ священникъ. — Однако, какая она еще молоденькая!
— Это правда, батюшка, она очень молода годами, но ей уже много горя пришлось испытать въ жизни, возразилъ учитель.
— Помоги ей Господи отдохнуть здѣсь и успокоиться! Только мнѣ кажется, что старая, мрачная церковь не мѣсто для такой молоденькой, какъ вы, дитя мое, обратился священникъ къ дѣвочкѣ.
— Нѣтъ, батюшка, это ничего; я объ этомъ и не думаю, возразила Нелли.
— Мнѣ было бы гораздо пріятнѣе видѣть ее танцующею на зеленомъ лугу, чѣмъ степенно сидящею подъ разрушающимися сводами нашего храма, молвилъ добродушный священникъ, положивъ руку на ея головку и съ грустью глядя на нее. — Смотрите, чтобъ она не захирѣла среди этихъ развалинъ! А впрочемъ, я съ удовольствіемъ исполню ваше желаніе.
Священникъ всячески старался обласкать ихъ и затѣмъ отпустилъ. Всѣ трое сидѣли въ Неллиномъ домикѣ, весело разговаривая и радуясь своему успѣху, какъ кто то приподнялъ щеколду у двери и на порогѣ появилось новое, совершенно имъ незнакомое лицо.
Это былъ старичокъ — школьный товаришъ и другъ пастора. Они уже пятнадцать лѣтъ жили вмѣстѣ, съ тѣхъ поръ, какъ умерла жена священника. Узнавъ о постигшемъ его горѣ, пріятель пріѣхалъ его утѣшить и уже никогда больше съ нимъ не разставался. Этотъ старичокъ былъ добрымъ геніемъ всего прихода: онъ мирилъ ссорящихся, устраивалъ всякія забавы, помогалъ нуждающимся изъ средствъ священника, черпая щедрою рукою и изъ своего собственнаго кармана; былъ общимъ посредникомъ, утѣшителемъ, другомъ. Никто изъ прихожанъ ни разу не спросилъ, какъ его зовутъ, а если кто, случайно, и слышалъ его имя, тотчасъ же и забывалъ. Всѣ звали его баккалавромъ[2], можетъ быть потому, что, какъ только онъ появился въ деревнѣ, всѣмъ стало извѣстно, что онъ блистательно кончилъ курсъ въ коллегіи и получилъ степень баккалавра, а, можетъ быть, и потому, что онъ былъ безсемейный, свободный человѣкъ. Такъ это прозвище за нимъ и осталось: должно быть, оно ему нравилось, а, впрочемъ, можетъ быть, ему было рѣшительно все равно, какъ бы его они ни звали. Вотъ этотъ-то самый баккалавръ собственноручно нанесъ дровъ въ обѣ квартиры, еще до прибытія нашихъ путниковъ. Онъ съ минуту постоялъ у двери и затѣмъ вошелъ въ комнату, какъ человѣкъ, который не разъ бывалъ въ этомъ домѣ.
— Вы, кажется, м-ръ Мартонъ, только что назначенный къ намъ учитель? спросилъ онъ, кланяясь Неллиному другу.
— Точно такъ, сударь.
— Очень радъ съ вами познакомиться. Мы получили отличные о васъ отзывы. Я бы и вчера зашелъ къ вамъ, если бы не подвернулось спѣшное дѣло: одна больная женщина дала мнѣ порученіе къ своей дочери, которая живетъ въ нѣсколькихъ миляхъ отсюда — она тамъ служитъ у кого-то и я только что вернулся. Вотъ это и есть наша молоденькая привратница? спросилъ онъ, указывая на Нелли. — Какъ хорошо вы сдѣлали, что привели къ намъ ее и ея дѣдушку! Для учителя не можетъ быть лучшей рекомендаціи, какъ подобный гуманный поступокъ, — и онъ поцѣловалъ дѣвочку въ щеку.