Давидъ въ это время усердно копалъ и не слышалъ вопроса. Могильщикъ не могъ достать до него клюкой, а подняться на ноги ему было трудно безъ посторонней помощи: онъ швырнулъ въ него маленькимъ комкомъ земли и попалъ прямо въ красный ночной колпакъ, который былъ у него на головѣ.
— Въ чемъ дѣло? спросилъ Давидъ, поднимая голову.
— Сколько лѣтъ было Бекки Морганъ? спросилъ могильщикъ.
— Бекки Морганъ?
— Да, Бекки Морганъ, повторилъ могильщикъ и прибавилъ не то сострадательнымъ, не то раздражительнымъ тономъ — ты, Дэви, становишься глухъ, очень глухъ.
Старикъ, не разслышавшій этого замѣчанія, пріостановилъ свою работу и сталъ соображать, очищая заступъ кусочкомъ аспидной доски, которую для этого и принесъ, отъ приставшей къ нему земли, а вмѣстѣ съ ней, Богъ знаетъ, можетъ быть и отъ праха нѣсколькихъ такихъ же Бэкки Морганъ, какъ та, для которой онъ рылъ могилу.
— Постойте, дайте вспомнить; я, кажись, вчера ночью видѣлъ, какъ записывали на гробу ея лѣта… Чуть ли не 79?
— Нѣтъ, не можетъ быть.
— Нѣтъ такъ, стоялъ на своемъ старикъ;- я еще подумалъ: она почти что наша ровесница, добавилъ онъ вздохнувъ. — Да, да, 79.
— Да такъ ли, Дэви, не ошибаешься ли ты? говорилъ тотъ, волнуясь.