— А гдѣ вашъ товарищъ? спросилъ Грайндеръ.
— Онъ здѣсь, сердито откликнулся Кадлинъ, высовывая голову изъ театра. Надо полагать, публикѣ рѣдко приходилось лицезрѣть на этой сценѣ такое свирѣпое лицо. — Онъ здѣсь, и объявляетъ во всеуслышаніе, что ни за что на свѣтѣ не пойдетъ по той дорогѣ, даже если бы его, и онъ указалъ на Шота, стали при немъ живьемъ жарить на сковородѣ.
— Полно, Томми, какъ тебѣ не стыдно говорить такія страсти въ храмѣ, посвященномъ богу шутокъ. Кажется, можно было бы съ большимъ уваженіемъ относиться къ своему компаніону, усовѣщевалъ его Шоть.
— Ладно, мели что хочешь, а я тебѣ повторяю, я сейчасъ же отправляюсь въ Джолли-Сандбайзъ и остаюсь тамъ на всю ночь! закричалъ Кадлинъ, сердито ударивъ кулакомъ по авансценѣ, гдѣ обыкновенно Полишинель, пораженный внезапно сдѣланнымъ имъ открытіемъ, что у него ноги ровныя и обуты въ шелковые чулки, хвастаетъ ими передъ публикой. — Если хочешь, идемъ вмѣстѣ; не хочешь — какъ хочешь. Интересно только знать, что ты станешь безъ меня дѣлать.
Съ этими словами Кадлинъ исчезъ за занавѣсомъ и, выскочивъ въ ту же минуту съ задней стороны театра, взвалилъ его однимъ взмахомъ на плечи и пустился бѣжать. Туть ужъ нечего было разговаривать. Простившись съ Грайндеромъ и его «шайкой», Шотъ постоялъ у столба, полюбовался на молодыхъ людей, исчезавшихъ, точно привидѣнія, въ лунномъ свѣтѣ,- Грайндеръ съ барабаномъ ковылялъ сзади, тщетно стараясь ихъ догнать, — протрубилъ имъ прощальное привѣтствіе, взялъ Нелли за руку, стараясь ободрить обоихъ, «до таверны, молъ, недалеко», и они скорымъ шагомъ пошли по слѣдамъ Кадлина. Да мѣшкать имъ не приходилось: тучи заволокли небо и грозили разразиться проливнымъ дождемъ.
XVIII
«Джолли-Сандбайзъ» была старинная, маленькая таверна. Вывѣска ея, изображавшая трехъ мальчиковъ, которые весело улыбались, держа въ одной рукѣ по кружкѣ эля, а въ другой — по мѣшку съ золотомъ, была прибита къ столбу по другую сторону дороги и немилосердно скрипѣла, качаясь отъ вѣтра на заржавленныхъ петляхъ.
Въ этотъ день наши путешественники встрѣчали на каждомъ шагу цыганскіе таборы странствующихъ антрепренеровъ съ своими труппами, нищихъ, бродягъ: все это направлялось въ тотъ городъ, гдѣ были назначены скачки.
Кадлинъ очень боялся, что не найдетъ мѣста въ тавернѣ и поэтому, не смотря на тяжелую ношу, торопился изо всѣхъ силъ. Опасенія его оказались напрасны: хозяинъ таверны стоялъ у притолки, лѣниво поглядывая на дождь, который уже порядкомъ припустилъ.
— Что, никого еще нѣтъ? спросилъ Кадлинъ, спуская съ плечъ театръ и вытирая платкомъ мокрый лобъ.