— Мама, мнѣ кажется, что они завтра пріѣдутъ, сказалъ онъ какъ-то, войдя въ комнату; онъ печально вздохнулъ и положилъ шапку на столъ. — Ужъ цѣлая недѣля прошла съ тѣхъ поръ, какъ они скрылись, пора бы имъ и возвратиться. Ты какъ думаешь, мама?
Мать покачала головой и напомнила сыну, что такъ-то онъ каждый день разсчитываетъ на ихъ возвращеніе, да все напрасно.
— Ну, что-жъ, это вѣрно, ты всегда говоришь резонно, мама. Да вѣдь недѣля большой срокъ; довольно они находились, а? Ты что на это скажешь, мама?
— Срокъ-то большой, что и говорить! а все-жъ таки, можетъ, они и совсѣмъ не вернутся, молвила мать.
Китъ чуть было не разсердился. Ему стало еще досаднѣе оттого, что онъ и самъ былъ такого же мнѣнія, да боялся признаться въ этомъ. Но такъ какъ сердце у него было золотое, досада мигомъ съ него соскочила, онъ съ любовью посмотрѣлъ на мать и опять спросилъ ее:
— Что же съ ними сталось, мама? Ужъ не отправились ли они въ море?
— Врядъ ли они поступили матросами на корабль, пошутила мать; — а ты лучше скажи, не уѣхали ли они заграницу? Это очень можетъ быть.
— Не говори этого, мама, пожалуйста, не говори! закричалъ Китъ жалобнымъ голосомъ.
— Нѣтъ, право, Китъ, я не шучу. Вотъ и сосѣди говорятъ. Иные даже увѣряютъ, будто видѣли ихъ на кораблѣ и знаютъ, въ какой городъ они уѣхали, да ужъ больно мудреное названіе, никакъ его не выговоришь.
— А я такъ не вѣрю ни одному слову изъ всей этой болтовни, сердился Китъ. — Откуда эти тараторки могли узнать, скажите, пожалуйста.