— Позвольте, сударь, началъ было Шотъ, въ нерѣшительности поглядывая на товарища.
— Я васъ спрашиваю о старикѣ, который вмѣстѣ съ внучкой путешествовалъ въ вашей компаніи. Гдѣ они теперь? Говорите скорѣе. Будьте увѣрены, что вамъ не придется раскаяваться; напротивъ, вы только выиграете отъ этого. Насколько я могъ понять изъ вашего разсказа, они со скачекъ убѣжали отъ васъ, не такъ ли? До сихъ поръ я прослѣдилъ за ними, но дальше, какъ ни бился, ничего не могъ узнать. Не можете ли вы мнѣ дать хоть какое нибудь указаніе, гдѣ ихъ найти?
— Вотъ видишь, Томми, правду я соворилъ, что этихъ странниковъ непремѣнно будутъ розыскивать! воскликнулъ изумленный Шотъ, обращаясь къ товарищу.
— Ты говорилъ, а я, небось, не говорилъ, что такой прелестной дѣвочки я въ жизни не видалъ; я ее любшгь, обожалъ. Милая крошка! Такъ и слышу, какъ она, бывало, говоригь; «Кадлинъ мой другъ», а слезы такъ и ползутъ по розовой щечкѣ.
«- Кадлинъ мой другъ, а не Шотъ. Шотъ — хорошій, добрый человѣкъ, я знаю, онъ не желаетъ мнѣ зла, но Кадлинъ не то, — онъ бережетъ меня, какъ зеницу ока, хотя этого никто не знаетъ».
Онъ былъ въ большомъ волненіи, чесалъ рукавомъ переносицу и печально качалъ головой изъ стороны въ сторону, желая дать понять своему слушателю, что съ тѣхъ поръ, какъ дѣвочка исчезла, онъ потерялъ спокойствіе духа и нѣтъ ему счастья на землѣ.
— Боже мой! Боже мой! Неужели я съ такимъ трудомъ розыскалъ этихъ людей для того, чтобы ничего не узнать отъ нихъ! молвилъ хозяинъ, шагая взадъ и впередъ по комнатѣ. — Ужъ лучше было бы вовсе ихъ не встрѣчать: я жилъ бы надеждой на будущее, а теперь послѣдняя моя надежда рушится.
— Погодите, сударь, вмѣшался Шотъ. — Есть тутъ одинъ человѣкъ, его зовутъ Джерри: ты знаешь, Томми, Джерри, что…
— Убирайся, пожалуйста, съ своимъ Джерри, брюзжалъ Кадлинъ. — Буду я помнить о какомъ-то тамъ Джерри, когда у меня изъ головы не выходитъ этотъ прелестный ребенокъ.
«- Кадлинъ мой другъ», говорила она, — «милый, добрый, хорошій Кадлинъ! онъ всегда старается доставить мнѣ удовольствіе! Я ничего не имѣю противъ Шота, но Кадлинъ мнѣ больше по душѣ».