— Благодарю васъ, миссъ. Мнѣ это очень пріятно слышатъ; я говорилъ: не можетъ быть, чтобы они выгнали меня по вашему приказанію.
— Ужъ, конечно, не по моему приказанію.
— Миссъ Нелли, — мальчикъ подошелъ еще ближе къ окну и заговорилъ еще тише, чѣмъ прежде, — теперь у васъ въ домѣ распоряжаются чужіе люди. Вамъ это должно быть очень непріятно.
— Что-жъ дѣлать?
— И ему будетъ непріятно, когда онъ выздоровѣетъ, — Китъ указалъ на комнату больного.
— Богъ знаетъ, выздоровѣетъ ли онъ? проговорила она сквозь слезы.
— Выздоровѣетъ, непремѣнно выздоровѣетъ. Не отчаявайтесь, миссъ Нелли. Богъ дастъ, онъ скоро совсѣмъ оправится.
Въ этихъ немногихъ простыхъ словахъ звучало такое искреннее, сердечное участіе, что она еще сильнѣе заплакала.
— Не плачьте, миссъ Нелли, умоляю васъ, не плачьте, а то, чего добраго, вы сами расхвораетесь, тогда и ему, конечно, станетъ хуже. Если вы не будете падать духомъ, будете крѣпиться, онъ скоро выздоровѣетъ. Вотъ увидите. Я хотѣлъ попросить васъ, миссъ Нелли, будьте такъ добры, замолвите ему словечко обо мнѣ, когда ему станетъ лучше.
— Какъ же я могу это сдѣлать, Китъ, когда докторъ запретилъ даже упоминать при немъ твое имя. И какая тебѣ отъ этого будетъ польза? Скоро намъ самимъ нечего будетъ ѣсть.