— Рѣшительно нечего, подтвердилъ Квильпъ.
— Передайте, пожалуйста, старику, что я приходилъ освѣдомиться о его здоровьѣ.
— Съ величайшимъ удовольствіемъ, отвѣчалъ Квильпъ. Въ первый же разъ, какъ его увижу, непремѣнно передамъ ему.
— Скажите ему сударь, что я приходилъ для того, чтобы по мѣрѣ силъ моихъ и возможности содѣйствовать искорененію семейнаго раздора и вмѣсто него посѣять сѣмена родственной любви и согласія. Вы будете такъ любезны, исполните мое порученіе?
— Разумѣется, исполню.
— Такъ ужъ заодно я попрошу васъ, сударь, вручить ему вотъ это. — Дикъ подалъ ему крошечную измятую карточку. — По утрамъ я всегда дома. Стоить только дважды стукнуть въ мою парадную дверь и она тотчасъ же будетъ отперта. Считаю долгомъ прибавить, сэръ, мои близкіе друзья всегда чихаютъ, входя ко мнѣ въ переднюю, чтобы дать о себѣ знать, дескать, свои люди. Ахъ, извините пожалуйста, позвольте мнѣ взглянуть на карточку, которую я вамъ дамъ.
— Сдѣлайте одолженіе, вотъ она.
— По какой-то, хотя и весьма естественной случайности, я далъ вамъ, вмѣсто своей визитной карточки, входный билетъ въ веселый, но чрезвычайно приличный клубъ «Славныхъ Аполлонистовъ». Я состою тамъ пожизненнымъ гроссмейстеромъ. А вотъ это, сударь, мой настоящій документъ. Честь имѣю кланяться.
Квильпъ поклонился ему, и пожизненный гроссмейстеръ «Славныхъ Аполлонистовъ», приподнявъ шляпу передъ м-съ Квильпъ, снова ухарски надвинулъ ее набекрень и вышелъ изъ лавки.
Въ это время къ лавкѣ подъѣхали фуры. Рослые носильщики, въ суконныхъ шапочкахъ, дружно принялись за дѣло; стали выносить изъ лавки тяжелые комоды, шкафы, раскачивая ихъ какъ перышко на головѣ. Карликъ не хотѣлъ отстать отъ нихъ: самъ таскалъ и жену заставлялъ носить невѣроятныя тяжести, вообще суетился и всюду совалъ свой носъ. Онъ точно чортъ вертѣлся передъ глазами у носильщиковъ, ругалъ ихъ въ то же время не упускалъ случая толкнуть ногой мальчишку-сторожа, когда тотъ попадался ему на дорогѣ. Всякій разъ, какъ онъ несъ тяжелый сундукъ, онъ непремѣнно старался задѣть по головѣ или придавить въ грудь своего повѣреннаго, Брасса. Тотъ стоялъ въ дверяхъ. На его обязанности лежало удовлетворять любопытство толпившихся внизу сосѣдей и уличныхъ зѣвакъ. Квильпъ такъ подгонялъ всѣхъ, что черезъ нѣсколько часовъ въ домѣ не осталось ничего, кромѣ пустыхъ бутылокъ, да кое-гдѣ на полу валялись пучки соломы и обрывки рогожъ.