-- Ах, боже мой, -- говорю я, -- да вот и он сам, легок на помине!
-- Эй! Кто идет? -- окликает нас майор по-военному.
-- На что это похоже! -- говорю я. -- Неужели вы нас не узнаете, майор Джекмен?
-- Эй! -- восклицает майор. -- Кто там зовет Джемми Джекмена? (Но он задыхался сильнее и говорил менее натурально, чем я от него ожидала.)
-- Да ведь это же миссис Эдсон, майор! -- говорю я. -- Она вышла на воздух освежить свою бедную головку, которая очень болела, да вот сбилась с дороги, заблудилась, и бог знает, куда бы попала, не приди я сюда опустить письмо с заказом на уголь в почтовый ящик своего поставщика, а вы покурить сигару! Да вы и вправду, милочка, недостаточно хорошо себя чувствуете, -- говорю я ей, -- чтобы уходить так далеко из дому без меня... Ну, майор, ваша рука придется кстати, -- говорю я ему, -- ведь бедняжка может опереться на нее хоть всей своей тяжестью.
Тут мы, благодарение богу, подхватили ее с двух сторон и увели.
Она вся дрожала, словно от холода, пока я не уложила ее в постель, и до самого рассвета держала меня за руку, а сама все стонала и стонала: "О, жестокий, жестокий, жестокий!" Но когда я опустила голову, притворяясь, что меня одолел сон, я услышала, как бедняжка стала трогательно и смиренно благодарить судьбу за то, что ей помешали в безумии наложить на себя руки, и тут уж я чуть не выплакала себе глаза, залив слезами покрывало, и поняла, что она спасена.
У меня были кое-какие средства, и я могла себе кое-что позволить, поэтому мы с майором на другой же день обдумали, как нам быть дальше, пока она спала, обессиленная, и вот я говорю ей, как только подвернулся удобный случай:
-- Миссис Эдсон, милочка моя, когда мистер Эдсон внес мне квартирную плату за следующие шесть месяцев...
Она вздрогнула, и я почувствовала, что в меня впились ее большие глаза, но не подала виду и продолжала, уткнувшись в свое шитье: