Сознаюсь, не краснѣя, что имѣю обыкновеніе посѣщать общую комнату въ гостинницѣ "Синій Голубь". Нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ, сдѣлано было, подъ предводительствомъ записного франта Скорреля, покушеніе принудить содержателя гостинницы перемѣнить названіе "общей комнаты", или "гостиной", какъ мы обыкновенно называли ее, въ "кофейную комнату", выбросить изъ нея старинныя скамейки, покрытыя неизносимой волосяной матеріей, замѣнить ихъ модными виндзорскими стульями, не посыпать болѣе пола пескомъ и уничтожить на столахъ орудія, служившія для набиванія табачныхъ трубокъ. Я первый обнаружилъ въ этомъ случаѣ сильное сопротивленіе. Другая особа имѣла дерзость предложить введеніе въ нашей гостинницѣ политической газеты. Я возсталъ и противъ этого. Короче сказать, я сильно возставалъ противъ всѣхъ нововведеній и, въ добавокъ, для сохраненія своей самостоятельности, установилъ въ гостинницѣ такое правило, что тотъ изъ джентльменовъ, посѣщающихъ общую комнату въ дни клубнаго собранія, кто закуритъ сигару вмѣсто трубки, подвергается штрафу: изъ чаши пунша, цѣною въ полъ-кроны.
Въ настоящее время я не имѣю ни малѣйшаго прикосновенія къ политикѣ, такъ точно, какъ и самая политика ко мнѣ; но въ чемъ заключается цѣль моего обращенія къ вамъ? это выскажу я вамъ сію минуту. Возвращаясь домой изъ нашего клуба, я хотя и стараюсь, но никакъ не могу избавиться отъ размышленія о томъ, какъ странно и даже забавно мы умѣемъ приноровить себя къ перемѣнамъ, ежедневно совершающимся передъ нашими глазами; какъ одинъ за другимъ наши обычаи и привычки исчезаютъ совершенно, и мы продолжаемъ заниматься своимъ дѣломъ, какъ будто ихъ никогда и не бывало. Даже юнѣйшій изъ насъ, если только онъ захочетъ наблюдать и можетъ сохранить въ памяти всѣ свои наблюденія долженъ имѣть цѣлый каталогъ "минувшаго", т. е. минувшихъ обычаевъ, къ которымъ люди издавна привыкли, и которые постепенно вышли изъ употребленія, которые, во время своего существованія, казались почти необходимыми условіями жизни, и которыми въ настоящее время дорожатъ меньше, чѣмъ испанскими облигаціями. У меня былъ пріятель, человѣкъ остроумный, котораго единственный недостатокъ состоялъ въ безпрерывномъ опьяненіи, и который обыкновенно говаривалъ, что сущность всякаго дѣла заключается въ "ученіи о круглыхъ числахъ". Не могу похвастаться своими познаніями въ этой наукѣ, да и ни въ чемъ подобномъ, но полагаю, что пріятель мой подразумевалъ подъ этими словами круглое число выпитыхъ стакановъ грогу, тѣмъ болѣе, что, стараясь разъяснить себѣ, на основаніи вышеприведеннаго ученія, появленіе новыхъ обычаевъ и исчезновеніе старыхъ, потомъ снова появленіе старыхъ, и -- vice versa -- я начиналъ становиться мутнымъ, разумѣется, мутнымъ въ моральномъ отношеніи, и наконецъ, приведенный въ отчаяніе, принужденъ былъ отказаться отъ основныхъ правилъ ученія о круглыхъ числахъ.
Въ памяти моей хранится довольно обширная коллекція "минувшаго". Я не цыпленокъ (хотя и не сѣро-волосая старая кукла, какъ называлъ меня заочно этотъ дерзкій, отъявленный фанфаронъ Скоррель), но еслибъ разсказалъ я вамъ одну только десятую часть моихъ воспоминаній о минувшихъ обычаяхъ, нравахъ и привычкахъ, то, право, самыя поля этой статьи совершенно покрылись бы печатными буквами. Позвольте же мнѣ припомнить немногое,-- весьма немногое изъ того, что называю я "минувшимъ".
Начнемъ, напримѣръ, съ фіакровъ. Мнѣ кажется, я помню ихъ съ тѣхъ поръ, когда мнѣ минуло двѣнадцать лѣтъ, если только еще не ранѣе. Но гдѣ же они теперь? кто думаетъ, кто вспоминаетъ о нихъ? Это были величественныя, окруженныя фальшивымъ блескомъ, издающія затхлый запахъ, нечистыя, старыя машины, созданныя на пользу общества. Изъисканные геральдическіе девизы покрывали ихъ дверцы. Между нами, ребятишками, ходили слухи, что нѣкогда экипажи эти носили названіе "каретъ нобльменовъ", но, устарѣвъ, подвергнулись прискорбному изгнанію и перешли во владѣніе извощиковъ. Они находились прежде подъ бдительнымъ надзоромъ кучеровъ въ ливреяхъ, украшенныхъ безчисленнымъ множествомъ воротниковъ и воротничковъ. Но -- увы!-- и фіакры принадлежатъ теперь къ числу предметовъ "минувшаго". Впрочемъ, существуетъ еще и теперь одинъ фіакръ,-- всего одинъ, сколько мнѣ извѣстно, который стоитъ на биржѣ при оконечности улицы Нордъ-Одли, выходящей на улицу Оксфордъ. Я видѣлъ однажды, какъ этотъ отжившій свое существованіе, этотъ, если можно такъ выразиться, замогильный экипажъ, пролетѣлъ мимо меня, между кэбами и омнибусами, подобно кораблю-призраку, на четырехъ колесахъ. Имъ управлялъ уже не тотъ полновѣсный, краснолицый, украшенный воротниками кучеръ: нѣтъ это былъ блѣдный, тощій старикашка въ жакеткѣ (замѣтьте!) и въ веллингтоновскихъ сапогахъ! И самый экипажъ въ наружности своей почти ни въ чемъ не уступалъ возничему. Геральдическіе знаки на дверцахъ стерлись, рессоры скрыпятъ, колеса стучатъ въ своихъ ступицахъ. Желательно бы знать того человѣка, который имѣетъ столько твердости духа, что рѣшается отозвать отъ биржи этотъ экипажъ и разъѣзжать въ немъ по столицѣ.
Я сказалъ, что видѣлъ ныньче всего только одинъ фіакръ; но что же сдѣлалось съ прочими фіакрами? Неужели ихъ отправили въ Парижъ? Неужели остовы ихъ, какъ старыя кости скелетовъ, сушатся въ мрачномъ сараѣ какого нибудь каретнаго мастера въ кварталѣ Лонгакръ? Неужели, спустя нѣсколько времени, имъ, поставленнымъ на новыя рессоры, окрашеннымъ заново и заново налакированнымъ, заново испещреннымъ геральдическими украшеніями, съ пышными чехлами на козлахъ и роскошными подушками,-- снова суждено везти кого нибудь на выходъ при дворѣ или на народное празднество,-- снова суждено заслонять дорогу около зданій, гдѣ происходитъ оперное представленіе или дается блестящій балъ, весело мчаться за свадебнымъ поѣздомъ къ порталу церкви Сенъ-Джоржъ, на Ганноверскомъ сквэрѣ, или уныло тянуться за похороннымъ шествіемъ къ одному изъ загородныхъ кладбищь?
Куда дѣвались также и старинные кабріолеты, эти легкіе, окрашенные яркой краской, производящіе оглушительный трескъ кэбы, съ зонтомъ надъ головой пассажира и маленькимъ облучкомъ на одной изъ сторонъ его для извощика? Часто, очень часто опрокидывали они стойки яблочниковъ, а еще чаще -- своихъ пассажировъ. Ими управляли извощики чрезвычайно расторопные, а возили ихъ лошади чрезвычайно пугливыя. Кто можетъ сказать, гдѣ они теперь? Не красуются ли они, можетъ статься, на улицахъ Сиднея или Санъ-Франциско, или, можетъ быть, тѣла ихъ давнымъ-давно изрублены на мелкія части и пошли на дрова или на зажигательныя спички?
Въ непосредственной связи съ Джервеями, существовали Марлей, или городскіе стражи. Но и тѣ исчезли вмѣстѣ съ уличными фонарями, въ которыхъ горѣло ламповое масло, и вмѣстѣ съ другими достопримѣчательностями старины. Подобно извощикамъ, они тоже носили плащи съ безчисленнымъ множествомъ воротничковъ; подобно имъ, ихъ головы покрывались шляпами съ низенькими тулейками, и лица ихъ отличались такой же краснотой. Въ нынѣшнее время мѣсто ихъ заступили суровые люди, въ лакированныхъ шляпахъ, съ странными дубинами,-- люди, которые "терпѣть не могутъ безпорядка". Впрочемъ, еще до сихъ поръ существуетъ одна будка, какъ памятникъ давно минувшихъ дней; она, находится гдѣ-то вблизи Портманъ-сквэра, на улицѣ Орчардъ. Вотъ уже много лѣтъ, какъ она стоитъ назаперти, и полицейскіе стражи, отправляясь, въ своихъ длиннополыхъ сюртукахъ, на ночной обходъ, бросаютъ на нее тревожный взглядъ. Чего добраго! быть можетъ, за ея источенными червемъ стѣнами скрываются ночные бродяги, притаивъ въ душѣ своей преступные замыслы.
Коснувшись длиннополыхъ сюртуковъ, нельзя не сказать, что и эти предметы подходятъ подъ категорію "минувшаго". У насъ теперь есть пальто (названіе, болѣе всѣхъ другихъ употребляемое), есть пончосы, бурнусы, сильфиды, плащи-зефиры, честерфильды, лламы, пиджаки, бизуники и цѣлый рой другихъ одѣяній, болѣе или менѣе соотвѣтствующихъ употребленію длиннополаго сюртука. Но куда же дѣвался самый этотъ сюртукъ, этотъ длинный, громадный, широкополый костюмъ, изъ коричневаго или каштановаго сукна, достигающій почти до самыхъ пятъ и обладающій безчисленнымъ множествомъ кармановъ: кармановъ для бутылокъ, кармановъ для сандвичей, потайныхъ кармановъ для ассигнацій и боковыхъ кармановъ для звонкой монеты? Это почтенное одѣяніе имѣло капюшонъ, которымъ, въ дождливую или снѣжную погоду, вы, отправляясь въ путешествіе снаружи дилижанса, закрывали свою голову. Вашъ родитель носилъ его до васъ, и вы сами скрывали отрадную надежду передать его своему старшему сыну. Отъ времени до времени въ немъ дѣлались торжественныя поправки, попечительныя возобновленія пуговицъ и снурковъ. Сооруженіе новаго сюртука становилось событіемъ,-- событіемъ достопамятнымъ, случающимся не болѣе одного раза въ теченіе человѣческаго вѣка.
Кромѣ фіакровъ съ ихъ замѣчательными извощиками и кромѣ длиннополыхъ сюртуковъ, найдется множество другихъ экипажей и другихъ одѣяній, которые также должно отнести къ минувшему. Гдѣ, напримѣръ, коротенькія почтовыя станціи? Куда дѣвались тѣ дни, когда мы, подобно цыганамъ, вели кочевую жизнь и въ настоящихъ почтовыхъ карстахъ переѣзжали изъ Флоурпота въ улицу Бишопгэтъ, въ Эппингскій лѣсъ, въ Кенсингтонъ или въ недоступный Гампстэдъ? Употребляемаго въ ту пору на эти незабвенныя поѣздки времени теперь весьма достаточно для того, чтобъ перенестись въ Брайтонъ, отстоящій отъ Лондона на добрыхъ пятьдесятъ-двѣ англійскія мили. И гдѣ теперь прежній брайтонскій дилижансъ, съ его четверкой породистыхъ коней, съ дѣйствительнымъ баронетомъ, который содержалъ ихъ?
Къ минувшему мы отнесемъ пріятный видъ Лондона, представлявшійся съ Шутерсъ-Хилла, съ домами, окаймляющими берега мутной Темзы, и величественнымъ куполомъ церкви св. Павла, едва виднѣющимся сквозь туманъ, смѣшанный съ дымомъ. Что сталось съ великой сѣверной дорогой? Она носитъ теперь одно только названіе большой дороги; но въ наше время экипажи тѣснились на ней какъ на улицахъ Лондона, и можно сказать, что она была большой дорогой Соединенныхъ Королевствъ. Гайгэтъ процвѣталъ въ ту пору, а теперь и не узнаешь даже, гдѣ было это мѣсто. Я не такъ давно былъ тамъ,-- и что же? лошадей больше не видно, водопои исчезли, содержателей почтовыхъ лошадей не существуетъ. Однакожь, при всемъ томъ, изъ окна Гайгэтскаго трактира я видѣлъ, какъ по направленію къ сѣверу тянулось тринадцать постоялыхъ дворовъ. Но эти дворы, какъ и самая улица, давно опустѣли; кромѣ оборванныхъ ребятишекъ и грязныхъ поросятъ, оспоривающихъ другъ у друга добычу, открываемую въ грудахъ мусора, вы почти не видите другихъ живыхъ созданій. Я терялся въ догадкахъ о томъ, кто и съ какой цѣлью поддерживалъ эти дворы. Я живо представлялъ себѣ, что краны у бочекъ тамъ давно уже заржавѣли, и что портерныя кружки потускли. Мнѣ становилось жаль несчастныхъ содержателей дворовъ, которые, какъ я себѣ представляю, въ глубокомъ отчаяніи, отъ недостатка посѣтителей, получали пиво для собственнаго своего употребленія другъ отъ друга и, для развлеченія, по вечерамъ переходили курить трубки отъ одного сосѣда къ другому. Углубленный въ размышленія, я прошелъ подъ сводомъ высокихъ воротъ, отъ которыхъ мѣстность эта получила свое именованіе,-- дошелъ безъ всякой цѣли до шоссейной заставы и тамъ -- увы!-- увидѣлъ плачевное поясненіе трудности нынѣшнихъ временъ въ лицѣ сборщика шоссейной пошлины, который по необходимости принужденъ былъ принимать эту пошлину натурой: пропуская разнощика съ фруктами, онъ бралъ съ него фруктами, пропуская телѣгу съ зеленью, онъ получалъ пригоршню зелени, съ маленькаго мальчика, который пробирался въ Эйлингтонъ, онъ взялъ обломанный черенокъ перочиннаго ножика.