„Какъ бы то ни было, два-три слова, которыми мы обмѣнялись по поводу ошибки приказчиковъ и нашего сходства, скрѣпили наше знакомство. Погода стояла жаркая, и онъ помогъ мнѣ устроиться въ прохладной каютѣ на палубѣ, возлѣ своей. Кромѣ того, онъ началъ свое школьное образованіе въ Брюсселѣ, такъ же, какъ и я; тамъ онъ научился говорить по французски, тоже какъ я, и онъ разсказалъ мнѣ исторію своей жизни, — насколько правдивую — рѣшить не берусь, но походившую отчасти на мою собственную. Къ тому же я былъ когда-то морякомъ. Такимъ образомъ между нами установились короткія отношенія, и тѣмъ легче, что ему, какъ и всѣмъ прочимъ служащимъ на кораблѣ, было извѣстно по слухамъ, зачѣмъ я ѣду въ Англію. Мало по малу я разсказалъ ему о моихъ тревогахъ и сомнѣніяхъ: онъ зналъ отъ меня, что я хочу увидѣть предназначавшуюся мнѣ въ жены дѣвушку и составить о ней опредѣленное мнѣніе прежде, чѣмъ она узнаетъ, кто я; зналъ и о томъ, что я рѣшилъ испытать привязанность ко мнѣ мистриссъ Боффинъ и сдѣлать ей радостный сюрпризъ. Онъ хорошо зналъ Лондонъ и взялся быть моимъ проводникомъ. Мы сговорились запастись матросскимъ платьемъ, затѣмъ поселиться гдѣ-нибудь по сосѣдству съ Беллой Вильферъ, постараться обратить на себя ея вниманіе и посмотрѣть, что изъ этого выйдетъ. Если бы ничего не вышло, мнѣ не было бы отъ того хуже, и все ограничилось бы только отсрочкой моего визита къ Ляйтвуду… Погоди немного, Джонъ Гармонъ: такъ ли все было? Вѣрны ли факты? — Да, вѣрны.
„Его разсчегь былъ въ томъ, что мнѣ необходимо было нѣкоторое время скрываться. И надо было скрыться тотчасъ же по выходѣ на берегъ, иначе меня могли бы узнать, а это испортило бы все дѣло. Поэтому я сошелъ съ корабля съ однимъ только чемоданомъ въ рукѣ (какъ припомнили впослѣдствіи Поттерсонъ, корабельный буфетчикъ, и мистеръ Джекобъ Кибль, одинъ изъ пассажировъ, — моихъ товарищей по путешествію, — и дожидался Ратфута въ темнотѣ у этой самой церкви за Известковымъ Амбаромъ, что осталась теперь у меня позади.
«Такъ какъ я рѣдко когда бывалъ въ лондонской гавани, я зналъ въ ней почти что только эту церковь, и то лишь потому, что Ратфутъ еще съ корабля указалъ мнѣ шпицъ ея колокольни. Можетъ быть, я могъ бы припомнить, если бъ понадобилось, тотъ путь, какимъ я шелъ тогда къ этой церкви одинъ отъ рѣки. Но какою дорогой мы пошли потомъ къ лавочкѣ Райдергуда, какъ попали въ нее — я совершенно не знаю, какъ не знаю и названій улицъ, которыми мы шли. Путь быль выбранъ очень запутанный — вѣроятно, съ умысломъ…
„Но дѣло не въ томъ. Будемъ лучше выяснять факты, а не затемнять ихъ своими догадками. Не все ли равно, прямымъ или окольнымъ путемъ велъ онъ меня? Не уклоняйся въ сторону, Джонъ Гармонъ…
„Когда онъ вошелъ въ лавку Райдергула и обратился къ этому негодяю съ двумя-тремя вопросами, относившимися, повидимому, только къ меблированнымъ комнатамъ, было ли у меня тогда какое-нибудь подозрѣніе на его счетъ? — Никакого. Подозрѣнія не было и потомъ, до тѣхъ поръ, пока не явилось повода къ нему… Должно быть, отъ Райдергуда онъ получилъ пакетикъ съ отравой или вообще съ какимъ-нибудь одурманивающимъ зельемъ на тотъ случай, если бы понадобилось лишить меня сознанія. Впрочемъ, въ этомъ я далеко не увѣренъ. Все, въ чемъ я съ увѣренностью могу обвинить Райдергуда, это — старое, преступное сообщничество, несомнѣнно существовавшее между этими двумя людьми. Очевидная короткость ихъ отношеній и дурная репутація, которою, какъ мнѣ теперь извѣстно, пользуется Райдергудъ, дѣлаютъ предположеніе объ отравѣ весьма вѣроятнымъ. Но это только предположеніе. Выясняя себѣ факты, на которыхъ я основываю свое подозрѣніе, я нахожу, что ихъ только два. Фактъ первый: я помню, что когда мы выходили изъ лавки, онъ переложилъ изъ одного кармана въ другой какую-то свернутую бумажку. Второй: какъ мнѣ теперь стало извѣстно, — онъ однажды былъ арестованъ по подозрѣнію въ ограбленіи одного горемыки-матроса, которому была подсыпана какая-то отрава.
«Я убѣжденъ, что мы не отошли и одной мили отъ лавки, какъ очутились у какой-то стѣны. Тутъ мы прошли темнымъ ходомъ на лѣстницу и поднялись въ комнату. Ночь была особенно темна, и дождь лилъ ливмя. Припоминая подробности, я, какъ теперь, слышу этотъ шумъ дождя, лившаго на мостовую переулка, — не тупика, а сквозного, я это хорошо помню. Комната выходила окнами на рѣку, на какой-то докъ. Въ рѣкѣ былъ въ это время отливъ. Зная часы прилива и отлива, я зналъ и то, что вода въ рѣкѣ должна была стоять тогда на низшемъ своемъ уровнѣ. Да и кромѣ того, я хорошо помню, что когда въ ожиданіи кофе, я откинулъ занавѣску (темно-коричневую — какъ сейчасъ ее вижу) и выглянулъ на улицу, то увидѣлъ, по отблеску отраженія внизу сосѣднихъ фонарей, что они отражались не въ водѣ, а въ жидкой грязи, оставшейся послѣ отлива.
„Ратфутъ принесъ подъ мышкой холщевый мѣшокъ съ запаснымъ платьемъ для себя. У меня же не было съ собой другой перемѣны верхняго платья: я еще только собирался купить готовый костюмъ.
„— Вы совсѣмъ промокли, мистеръ Гармонъ, — сказалъ онъ, — а на мнѣ, благодаря моему макинтошу, все осталось сухимъ. Надѣньте мою запасную пару. Примѣрьте-ка ее, и вы увидите, что она вамъ придется не хуже того готоваго костюма, который вы собираетесь купить. А я, пока вы будете переодѣваться, схожу, потороплю ихъ тамъ съ нашимъ кофе.
«Когда онъ вернулся, я былъ уже переодѣтъ. Съ нимъ пришелъ слуга-негръ въ бѣлой полотняной курткѣ. Онъ поставилъ на столъ подносъ съ дымящимся кофе, но ни разу не взглянулъ на меня… Кажется, я ничего не пропускаю? Кажется, все было именно такъ? — Да, такъ.
„Теперь я перехожу къ послѣдовавшимъ затѣмъ смутнымъ, болѣзненнымъ впечатлѣніямъ. Они такъ сильны, что я не могу имъ не вѣрить, но между ними есть пробѣлы, которыхъ память моя не можетъ заполнить и которые не подлежать никакому измѣренію времени.