— Неужели вы радуетесь, что вы уже не молоды?
— Радуюсь, сэръ. Будь я молода, пришлось бы все сызнова проходить, а моя дорожка тяжелая, сами видите… Но что толковать обо мнѣ! Я пришла насчетъ Слоппи.
— Въ чемъ дѣло, мистрисъ Гигденъ?
— А вотъ въ чемъ. Не могу я никакими силами вбить ему въ голову, что ему нельзя служить нашимъ добрымъ хозяевамъ и въ то же время работать на меня. Нельзя дѣлать два дѣла разомъ. Коли ему себя такъ поставить, чтобы зарабатывать хлѣбъ, то ужъ надо бросить меня. Ну, такъ вотъ этого-то онъ и не хочетъ.
— За что я его уважаю, — сказалъ секретарь.
— Правда, сэръ?.. Да оно, пожалуй, что и я такого же мнѣнія о немъ. А все жъ таки не слѣдъ давать ему волю. Такъ вотъ я и сказала себѣ: коли онъ не хочетъ бросить меня, такъ я сама его брошу.
— То есть какъ это, Бетти? Я не пойму.
— Убѣгу отъ него.
Съ изумленіемъ вглядываясь въ суровое старческое лицо и въ свѣтлые, открытые глаза, въ которыхъ читалось твердо принятое рѣшеніе, секретарь повторилъ:
— Убѣжите?