— Я вѣдь не жалуюсь, — отвѣтилъ онъ горько, — я только устанавливаю фактъ. Мнѣ приходилось подавлять въ себѣ чувство собственнаго достоинства, когда, несмотря на мистера Юджина Рейборна, я поддавался влеченію къ вамъ. Можете теперь представить себѣ, какъ низко я упалъ въ своихъ глазахъ.
Она была оскорблена и раздражена, но удержалась изъ уваженія къ его страданію и ради дружбы брата къ нему.
— Мое достоинство лежитъ у него подъ ногами, — продолжалъ Брадлей, какъ то странно разводя руками и бѣшено грозя ими камнямъ мостовой. — Помните это: мое достоинство лежитъ подъ ногами у этого молодца, и онъ топчетъ его и торжествуетъ надъ нимъ.
— Ничего подобнаго онъ не дѣлаетъ! — сказала Лиззи.
— Дѣлаетъ! — повторилъ Брадлей гнѣвно. — Я стоялъ передъ нимъ лицомъ къ лицу: онъ бросилъ меня въ грязь своего презрѣнія и наступилъ на меня. Почему? — Потому, что онъ заранѣе торжествовалъ, зная, что мнѣ заготовлено къ нынѣшнему дню.
— Ахъ, мистеръ Гедстонъ, вы говорите въ состояніи невмѣняемости!
— Въ полномъ умѣ. Я хорошо знаю, что говорю… Теперь я все сказалъ. И помните: я никому не грозилъ, я только показалъ вамъ, какъ обстоитъ дѣло, какъ оно обстоитъ до сихъ поръ.
Въ эту минуту показался Чарли. Она кинулась къ нему и взяла его подъ руку. Брадлей пошелъ за ней и положилъ свою тяжелую руку на другое плечо мальчика.
— Гексамъ, я иду домой. Мнѣ надо пройтись одному. Я ни съ кѣмъ не могу теперь говорить; я пойду и запрусь въ своей комнатѣ. Дайте мнѣ уйти на полчаса раньше и не тревожьте меня, когда вернетесь. Утромъ вы застанете меня за работой, какъ всегда.
Онъ стиснулъ руки и, испустивъ отрывистый, нечеловѣческій вопль, пошелъ своею дорогой. Брать и сестра остались одни на безлюдномъ кладбищѣ. Они смотрѣли другъ на друга при свѣтѣ фонаря. Лицо мальчика потемнѣло, и онъ грубо сказалъ: