Все это время мистрисъ Ламль сидѣла совершенно спокойно, опустивъ глаза на скатерть. По окончаніи рѣчи Ламля, Твемло опять невольно повернулся къ ней, все еще не излѣчившись отъ своего страннаго ощущенія, что она хочетъ съ нимъ заговорить. И на этотъ разъ онъ не ошибся: она несомнѣнно хочетъ съ нимъ заговорить. Beнирингъ разговариваетъ съ другимъ своимъ сосѣдомъ, а она произноситъ вполголоса:
— Мистеръ Твемло!
Твемло откликается: «Что прикажете? Извините»… все еще съ нѣкоторымъ сомнѣніемъ, потому что она не глядитъ на него.
— У васъ душа джентльмена, и я знаю, что могу положиться на васъ. Доставьте мнѣ случай сказать вамъ нѣсколько словъ, когда мы перейдемъ наверхъ.
— Извольте. Почту за честь.
— Не подавайте вида, что вы меня слушаете, и не считайте страннымъ, что выраженіе моего лица не соотвѣтствуетъ моимъ теперешнимъ словамъ: за мною могутъ наблюдать.
Глубоко пораженный Твемло растерянно подноситъ руку ко лбу и въ изнеможеніи опрокидывается на спинку своего стула. Мистрисъ Ламль встаетъ. За ней встаютъ всѣ остальные. Дамы отправляются наверхъ. Вскорѣ и джентльмены лѣниво пробираются туда же одинъ за другимъ. Фледжби посвящаетъ этотъ промежутокъ времени изученію бакенбардъ Бутса, Бруэра и Ламля, соображая, какого покроя бакенбарды предпочелъ бы онъ вырастить на своихъ щекахъ, если онѣ не окажутся почвой, безнадежно безплодной.
Въ гостиной, какъ водится, составляются группы. Ляйтвудъ, Бутсъ и Бруэръ вьются вокругъ леди Типпинсъ, какъ моль вокругъ оплывшей, желтой восковой свѣчи. Прочіе гости ухаживаютъ за Венирингомъ, членомъ парламента, и за мистрисъ Венирингъ. Мистеръ Ламль, скрестивъ по-мефистофелевски руки, стоитъ въ уголкѣ съ Джорджіаной и съ Фледжби. Мистрисъ Ламль сидитъ на софѣ передъ столикомъ. Она подзываетъ Твемло и обращаетъ его вниманіе на лежащій передъ нею раскрытый альбомъ.
Твемло садится на табуретку подлѣ нея, и она показываетъ ему чей-то портретъ.
— Вы въ правѣ удивляться, — говоритъ она тихо, — но, прошу васъ, не давайте замѣтить, что вы удивлены.