— Надѣюсь, — проговорилъ онъ, взявъ одинъ соверенъ и внимательно разсматривая его, — надѣюсь, вы въ нихъ не поубавили вѣсу: это вѣдь спеціальность вашего племени — сами знаете. Вѣдь вы, небось, понимаете, что значить «повытравить червончи»? Такъ, что ли, оно называется на вашемъ языкѣ? Вѣдь понимаете — признайтесь.
— Не больше вашего, сэръ, — спокойно отвѣтилъ старикъ, пряча руки въ обшлага рукавовъ и почтительно, но твердо глядя въ глаза своему принципалу. — Позволите вы мнѣ сказать вамъ нѣсколько словъ?
— Говорите, — милостиво разрѣшилъ Фледжби.
— Не смѣшиваете ли вы, сэръ, — безъ умысла, разумѣется, безъ всякаго умысла, — не смѣшиваете ли вы иногда ту честную должность, которую я у васъ занимаю, съ личиной, которую я, по вашимъ разсчетамъ, бываю принужденъ принимать на себя?
— У меня нѣтъ досужаго времени входить въ такія тонкости! — отвѣтилъ холодно Обаятельный.
— Нѣтъ времени? Ради справедливости?
— Убирайся къ чорту съ своей справедливостью!
— Ну, пусть изъ великодушія.
— Жиды и великодушіе — вотъ такъ сочетаніе! — сказалъ Фледжби. — Достаньте-ка лучше расписки и не болтайте больше вашего іерусалимскаго вздору.
Расписки были представлены и поглотили все вниманіе мистера Фледжби на слѣдующіе полчаса. Расписки, какъ и счета, оказались въ полномъ порядкѣ, и потому всѣ книги и бумаги снова заняли свое мѣсто въ мѣшкѣ.