— Я думаю, она удивилась бы больше, если бы вы проявили побольше расторонности, — отвѣчалъ Ламль.
— Ага! Значитъ, неудачу она приписываетъ мнѣ?
— Мистеръ Фледжби, я не позволю перетолковывать мои слова.
— Не сердитесь, Ламль, — заговорилъ покорнымъ тономъ Фледжби. — Нѣтъ никакой причины сердиться. Я только спросилъ. Значитъ, она не обвиняетъ меня — если позволите еще разъ повторить мой вопросъ?
— Нѣтъ, сэръ.
— Очень радъ, — сказалъ мистеръ Фледжби, удостовѣрившись, что Ламль солгалъ. — Засвидѣтельствуйте же ей мое глубокое почтеніе. До свиданья.
И пріятели дружески распрощались.
Ламль вышелъ въ раздумьѣ. Фледжби проводилъ его до наружной двери. Воротившись къ себѣ, онъ присѣлъ къ камину съ сосредоточеннымъ лицомъ, широко разставивъ ноги въ розовыхъ шароварахъ и согнувъ ихъ въ колѣняхъ, какъ будто готовился встать.
„Ваши бакенбарды, мистеръ Ламль, никогда мнѣ не нравились“, бормоталъ онъ самъ съ собой: „такихъ и за деньги не купишь. Вы кичитесь своими манерами и своимъ краснорѣчіемъ. Вы хотѣли потянуть меня за носъ, вы запутали меня въ глупую исторію, и вы же съ женой говорите, что я самъ во всемъ виноватъ. Такъ я же вамъ насолю, — насолю непремѣнно, хоть у меня и нѣтъ бакенбардъ (тутъ онъ слегка потеръ то мѣсто, гдѣ имъ слѣдовало быть), хоть у меня нѣтъ ни манеръ, ни краснорѣчія“.
Облегчивъ такимъ образомъ благородную душу, мистеръ Фледжби сдвинулъ ноги въ розовыхъ шароварахъ, выпрямилъ ихъ въ колѣнкахъ и крикнулъ Райѣ въ сосѣднюю комнату: „Эй вы тамъ!“ При видѣ вошедшаго старика, съ его кроткимъ лицомъ, такъ рѣзко противорѣчившимъ аттестаціи, которая была ему только что дана, Фледжби захохоталъ.