— Да, отецъ.
— Я его къ суду притяну, чортъ его дери! Онъ у меня поплатится за это.
Потомъ онъ угрюмо застегиваетъ на себѣ сорочку и въ промежуткахъ, нагнувъ голову, поглядываетъ себѣ на руки такъ, какъ будто на нихъ и въ самомъ дѣлѣ остались синяки отъ драки; потомъ сердито требуетъ прочія части одежды и, не спѣша, напяливаетъ ихъ съ видомъ крайняго раздраженія противъ своего недавняго противника и зрителей ихъ поединка. Ему, повидимому, кажется, что у него течетъ изъ носу кровь, и онъ безпрестанно утираетъ носъ верхнею стороною руки и смотритъ, не осталось ли на ней слѣдовъ крови, совсѣмъ какъ кулачный боецъ послѣ боя.
— Гдѣ моя шапка? — вопрошаетъ онъ, облачившись.
— Въ рѣкѣ,- отвѣчаетъ кто-то.
— Неужто не нашлось ни одного честнаго человѣка, который вытащилъ бы ее?.. А, можетъ, и вытащилъ да прикарманилъ?.. Хорошъ народецъ, нечего сказать!
Такъ говоритъ мистеръ Райдергудъ, съ недобрымъ чувствомъ принимая изъ рукъ дочери уступленную ему на подержаніе шапку и угрюмо натягивая ее на уши. Вслѣдъ за тѣмъ, поднявшись на свои, еще нетвердыя, ноги, тяжело оперевшись на дочь, онъ огрызается на нее:
— Держи крѣпче! Чего ломаешься? Ишь барыня нашлась!
И съ этимъ выходитъ изъ круга бойцовъ, гдѣ у него происходилъ маленькій кулачный поединокъ со смертью.