— Онѣ бываютъ иногда того… не совсѣмъ любезны… гм… — замѣтилъ кроткій херувимчикъ. — Но, я надѣюсь, ты была снисходительна къ нимъ, моя драгоцѣнная?
— Ничуть. Я сама была непріятна, папа. Всѣ мы были одинаково непріятны… Но я хочу, чтобы вы поѣхали со мной прокатиться, папа. Пообѣдаемъ гдѣ-нибудь вмѣстѣ.
— Дѣло въ томъ, моя милая, что я уже поѣлъ… поѣлъ… (если можно упоминать о такомъ блюдѣ въ такой роскошной каретѣ) говяжьихъ сосисокъ, — отвѣчалъ Р. Вильферъ, скромно понижая голосъ на послѣднемъ словѣ и осматривая шелковую, канареечнаго цвѣта, обивку кареты.
— О, это ничего не значитъ, папа!
— Правда твоя, оно почти что ничего не значитъ, когда предлагаютъ чего-нибудь новкуснѣе, — согласился онъ, проводя рукой по губамъ. — Но все-таки, когда обстоятельства, надъ которыми ты не властенъ, ставятъ преграду между тобой и нѣмецкими свиными сосисками, то ничего не остается больше, какъ довольствоваться (онъ опять понизилъ голосъ изъ уваженія къ каретѣ)… говяжьими.
— Бѣдный, милый папа! Папа, прошу васъ, умоляю васъ, отпроситесь на весь остальной день! Поѣдемъ со мной и проведемъ его вмѣстѣ.
— Хорошо, моя милая, я слетаю въ контору — спрошу разрѣшенія.
— Только, прежде чѣмъ вы слетаете въ контору, папа, — проговорила Белла, снимая съ него шляпу, и, взявъ его за подбородокъ, принялась взбивать ему волосы по своей старой привычкѣ,- скажите, что я, хотя и взбалмошная и злая, а никогда не обижала васъ.
— Дорогая моя, говорю это отъ всего моего сердца… Но позволь себѣ замѣтить, — нѣжно намекнулъ херувимчикъ, выглядывая изъ окошка кареты, — какъ бы намъ не привлечь общаго вниманія. Вѣдь не часто случается, чтобы человѣку убирала волосы прелестная женщина на улицѣ, въ собственной каретѣ.
Белла расхохоталась и надѣла ему шляпу. Но когда его дѣтская фигурка затрусила, переваливаясь, обратно къ конторѣ, она подумала о томъ, какой на немъ обтрепанный, бѣдный костюмъ, вспомнила его веселую покорность судьбѣ, и на глазахъ у нея навернулись слезы. «Ненавижу этого секретаря за то, что онъ смѣетъ такъ думать обо мнѣ, а все-таки онъ, кажется, наполовину правъ», сказала, она себѣ.