Но вотъ Beнирингъ выходитъ изъ библіотеки, гдѣ онъ, въ часы созерцательнаго настроенія, приковываетъ свой умъ къ рѣзьбѣ и позолотѣ пилигримовъ, отправляющихся въ Кентербери.
Онъ подаетъ Твемло статейку, приготовленную имъ для газетъ, дабы онѣ могли протрубить фешенебельному міру о томъ, какъ семнадцатаго числа текущаго мѣсяца, въ церкви Св. Іакова, его высокопреподобіе Бланкъ-Бланкъ, при содѣйствіи его преподобіе Дашъ-Даша, сочеталъ узами брака Альфреда Ламля, эсквайра изъ Саквелль-Стрита, въ Пикадилли, съ Софроніею, единственною дочерью покойнаго Горація Экершема, эсквайра изъ Іоркшира, и какъ прекрасная невѣста была выдана изъ дома Гамильтона Вениринга, эсквайра изъ Стукконіи, по благословеніи ея посаженнымъ отцомъ ея Мельвиномъ Твемло, эсквайромъ изъ Дьюкъ-Стрита, близъ Сентъ-Джемскаго сквера, вторымъ кузеномъ лорда Снигсворта изъ Снигсвортскаго Парка. Пробѣгая эту статейку, Твемло какъ-то смутно соображаетъ, что если его высокопреподобіе Бланкъ-Бланкъ и его преподобіе Дашъ-Дашъ не сумѣютъ, послѣ этого перваго знакомства своего съ Венирингомъ, попасть въ реестръ самыхъ старинныхъ дорогихъ и близкихъ его друзей, то благодарить за это имъ будетъ некого, кромѣ самихъ себя.
Затѣмъ является Софронія (которую Твемло видѣлъ счетомъ два раза за всю свою жизнь), чтобы поблагодарить мистера Твемло за принятую имъ на себя роль покойнаго Горація Экершема, эсквайра изъ Іоркшира. А послѣ нея является Альфредъ (котораго Твемло видѣлъ только разъ въ жизни), чтобы сдѣлать то же самое и блеснуть своею, въ нѣкоторомъ родѣ кондитерской наружностью, предназначенною, повидимому, для вечерняго освѣщенія и попавшею на свѣтъ дневной по какой-то непростительной ошибкѣ. Послѣ этого выходитъ изъ своихъ апартаментовъ мистрисъ Венирингъ, съ преизбыткомъ орлиной важности во всей своей фигурѣ и съ темноватыми пятнышками на душѣ, подъ стать темной родинкѣ на ея подбородкѣ,-- выходитъ "измученная хлопотами и ощущеніями", какъ она сама объявляетъ дорогому своему Твемло, и лишь чуть-чуть подкрѣпленная рюмочкой ликера, поданнаго ей почти противъ ея воли мрачнымъ алхимикомъ. Напослѣдокъ являются подружки невѣсты, прибывшія по желѣзнымъ дорогамъ съ разныхъ сторонъ, точно партія очаровательныхъ рекрутиковъ, навербованныхъ сержантомъ, очевидно здѣсь не присутствующимъ, ибо, попавъ въ депо Вениринговъ, онѣ оказываются въ странѣ имъ неизвѣстной.
Послѣ всего этого Твемло отправляется къ себѣ домой, въ Дьюкъ-Стритъ, близъ Сентъ-Джемскаго сквера, съѣдаетъ тарелку супу и кусочекъ баранины и просматриваетъ въ молитвенникѣ обрядъ вѣнчанія, чтобы запомнить то мѣсто, гдѣ ему придется отвѣчать въ качествѣ посаженнаго отца. Мистеръ Твемло грустить надъ своею конюшней: бѣдняга ясно чувствуетъ, что на сердцѣ у него осталась царапинка отъ ноготковъ самой очаровательной изъ очаровательныхъ подружекъ невѣсты. Бѣдный, кроткій маленькій джентльменъ любилъ въ дни оны, но его милая не отвѣчала ему взаимностью (какъ это часто бываетъ). Онъ находитъ, что очаровательная подружка невѣсты похожа на его милую, какою та была во время оно (хотя она ни капли не похожа); онъ увѣренъ, что если бъ его милая не вышла за другого изъ-за денегъ, а вышла бы за него по любви, то и онъ, и она были бы счастливы (чего отнюдь не случилось бы), и надѣется, что она все еще продолжаетъ питать къ нему нѣжныя чувства (хотя она давно забыла объ его существованіи). Задумавшись передъ каминомъ, онъ низко склоняетъ свою высохшую головку на свои высохшія ручки, ставитъ свои высохшіе локотки на свои высохшія колѣпки и груститъ. "Нѣтъ волшебницы, которая дѣлила бы со мною время здѣсь, дома", думаетъ онъ. "Нѣтъ у меня волшебницы и въ клубѣ. Пустыня, пустыня, пустыня, мой любезный Твемло!" И онъ забывается сномъ, и вдругъ всѣ члены его вздрагиваютъ, какъ отъ гальваническаго тока.
На другой день поутру страшная старуха, леди Типпинсъ (вдова покойнаго сэра Томаса Типпинса, возведеннаго по ошибкѣ, вмѣсто кого-то другого, въ достоинство рыцаря его величествомъ королемъ Георгомъ III-имъ, который, совершая эту церемонію, всемилостивѣйше соизволилъ сказать: "Что, что, что? Кто, кто, кто? Зачѣмъ, зачѣмъ, зачѣмъ?")... страшная леди Типпинсъ поступаетъ въ краску и лакировку для предстоящаго интереснаго событія. Леди Типпинсъ издавна слыветъ мастерицей живо описывать разнаго рода происшествія, и потому, мои милые, ей необходимо быть у Вениринговъ пораньше, чтобы ничего не пропустить изъ предстоящей потѣхи. Вотъ она наконецъ въ платьѣ и въ шляпкѣ, но гдѣ подъ этимъ платьемъ и подъ этою шляпкой, именуемыми ея именемъ, скрываются остатки подлинной женщины, это, должно быть, извѣстно одной ея камеристкѣ. Всѣ внѣшнія, видимыя оболочки леди Типпинсъ вы всегда можете пріобрѣсти за деньги въ Бондъ-Стритѣ, но ужъ разъ она спряталась въ нихъ, то какъ вы ни обдирайте ее, какъ ни скальпируйте, какъ ни оскабливайте, какъ ни старайтесь сдѣлать изъ нея двухъ леди Типпинсъ, вы все равно не доберетесь до подлиннаго товара. У леди Типпинсъ всегда съ собой большой золотой лорнетъ въ одно стеклышко, и сквозь него она обозрѣваетъ все, что передъ нею творится. Если бы у нея былъ другой такой же лорнетъ, онъ бы поддерживалъ другое ея вѣко и придавалъ бы лицу ея больше симметріи. Но не бѣда: въ ея искусственныхъ цвѣтахъ дышитъ вѣчная юность, и реестръ ея обожателей заполненъ.
-- Послушайте, Мортимеръ, негодный вы человѣкъ,-- возглашаетъ леди Типпинсъ,-- гдѣ же женихъ, порученный вашимъ заботамъ?
-- Честное слово, не знаю, да и знать не интересуюсь,-- отвѣчаетъ Мортимеръ.
-- Несчастный! Развѣ такъ должны вы исполнять вашу обязанность?
-- Увѣряю васъ, я рѣшительно не имѣю представленія, въ чемъ состоитъ моя обязанность, кромѣ того, что онъ будетъ сидѣть у меня на носу и что мнѣ придется помогать ему въ какомъ-то мѣстѣ предстоящей церемоніи, какъ бойцу на кулачномъ бою.
Юджинъ тоже присутствуетъ въ числѣ приглашенныхъ, но видъ у него такой, какъ будто онъ ожидалъ попасть на похороны и непріятно обманулся въ своемъ ожиданіи.