При такомъ положеніи дѣлъ всѣ обычныя въ подобныхъ случаяхъ церемоніи идутъ скучно и вяло. Великолѣпный свадебный тортъ, разрѣзанный прекрасною ручкой невѣсты, кажется всѣмъ положительно неудобоваримымъ. Какъ бы то ни было, все, что полагалось сказать, сказано; все, что полагалось сдѣлать, сдѣлано (причемъ леди Типпинсъ, какъ и слѣдуетъ быть; позѣвала, подремала и наконецъ проснулась, утративъ сознаніе). Наступаютъ поспѣшные сборы къ свадебному путешествію на островъ Уайтъ. На улицѣ гремитъ духовой оркестръ и толпятся зрители. Несчастная звѣзда алхимика судила ему претерпѣть посрамленіе на глазахъ этихъ послѣднихъ: стоя у подъѣзда, дабы почтить своимъ присутствіемъ отъѣздъ новобрачныхъ, онъ неожиданно получаетъ сильный ударъ въ голову отъ налетѣвшаго невѣдомо откуда тяжеловѣснаго башмака. Эта полезная обувь, взятая на прокатъ у чернорабочаго, поставщика сластей, однимъ изъ буфферовъ, разгоряченнымъ шампанскимъ и утратившимъ благодаря этому вѣрность прицѣла, была брошена изъ прихожей вслѣдъ отъѣзжавшей четѣ въ видѣ добраго предзнаменованія, по обычаю старины.
Послѣ отъѣзда молодыхъ всѣ гости, раскраснѣвшіеся отъ завтрака до неприличія, точно они схватили скарлатину всѣмъ скопомъ, снова вступаютъ въ пышныя пріемныя Вениринговъ. Тамъ невѣдомые злонамѣренно пачкаютъ ногами диваны и вообще стараются какъ можно основательнѣе испортить дорогую мебель. Но вотъ леди Типпинсъ, давно уже недоумѣвающая, считать ли ей нынѣшній день за позавчера или за послѣзавтра, или за одинъ изъ дней будущей недѣли, окончательно потухаетъ и отправляется домой. Мортимеръ Ляйтвудъ и другъ его Юджинъ тоже потухаютъ и тоже скрываются. Потухаетъ и уѣзжаетъ и Твемло. Но каменная тетушка просто уѣзжаетъ: она рѣшительно отказывается потухнуть и остается до конца скала скалой. Наконецъ мало по малу выкуриваются изъ дому и невѣдомые, на чемъ и заканчивается торжество.
Все кончилось, т. е. въ настоящее время. Но есть еще время и въ будущемъ; оно наступаетъ недѣли черезъ двѣ и застаеть мистера и мистрисъ Ламль въ Шанклинѣ, на песчаномъ берегу острова Уайта.
Мистеръ и мистрисъ Ламль уже довольно долго прохаживались по шанклинскимъ пескамъ. По отпечаткамъ ихъ ногъ можно догадаться, что ходили они рука объ руку, не по прямому направленію и притомъ въ дурномъ расположеніи духа. Она ковыряла передъ собой зонтикомъ продолговатыя ямочки на мокромъ пескѣ, а онъ, по своей принадлежности къ фамиліи Мефистофеля, волочилъ за собой свою тросточку, точно опущенный хвостъ.
-- И вы хотите меня увѣрить, Софронія, что...
Такъ начинаетъ онъ послѣ долгаго молчанія. Но Софронія бросаетъ на него свирѣпый взглядъ и быстро поворачивается къ нему.
-- Не навязывайте мнѣ вашихъ словъ, сэръ! Это я васъ спрашивала, не хотите ли вы увѣрить меня, что...
Мистеръ Ламль не отвѣчаетъ, и они идутъ попрежнему. Мистрисъ Ламль раздуваетъ ноздри и кусаетъ нижнюю губу. Мистеръ Ламль собираетъ лѣвой рукой свои имбирныя бакенбарды и, сведя ихъ вмѣстѣ, украдкой хмурится изъ густого имбирнаго куста на свою дражайшую половину.
-- Хочу ли я его увѣрить, скажите на милость!-- съ негодованіемъ повторяетъ нѣсколько минутъ спустя мистрисъ Ламль.-- Навязываетъ мнѣ свои слова! Какая малодушная низость!
Мистеръ Ламль круто останавливается, выпускаетъ изъ руки бакенбарды и свирѣпо смотритъ на нее: