Въ ту мертвую, холодную пору перелома сутокъ, когда жизненная сила благороднѣйшихъ тварей надаегь до низшаго своего уровня, каждый изъ троихъ сыщиковъ на берегу въ недоумѣніи глядѣлъ на блѣдныя лица двухъ другихъ и на блѣдное лицо Райдергуда въ его лодкѣ.
-- Гафферова лодка, Гафферу опять удача, а Гаффера нѣтъ какъ нѣтъ!-- такъ говорилъ честный Райдергудъ, безутѣшно озираясь.
Какъ будто сговорившись, всѣ четверо обратили глаза на огонекъ, свѣтившійся въ окнѣ: онъ слабо мерцалъ. Быть можетъ, огонь, какъ и питаемая имъ животная и растительная жизнь, наиболѣе приближается къ смерти въ тотъ часъ, когда ночь ужъ проходитъ, а день еще не народился.
-- Будь это дѣльце въ моихъ рукахъ по закону, убей меня Богъ, если бы я теперь же не захватилъ ея!-- проворчалъ Райдергудъ, свирѣпо мотнувъ головой на окно.
-- Да, но оно не въ вашихъ рукахъ!-- прервалъ его Юджинъ съ такою внезапной горячностью, что честный человѣкъ подобострастно отвѣчалъ:
-- Такъ, такъ, другой почтеннѣйшій, я и не говорилъ, что въ моихъ. Надо же человѣку что-нибудь сказать...
-- А гадинѣ можно быть и потише... Молчать, водяная крыса!
Ляйтвудъ, удивленный столь необычнымъ пыломъ своего безпечнаго друга, поглядѣлъ на него и сказалъ Райдергуду:
-- Что бы такое могло приключиться съ этимъ Гафферомъ?
-- И не придумаю! Развѣ что нырнулъ черезъ бортъ.