-- Какъ?-- удивился Брадлей.-- Вѣдь вы говорили только отъ своего лица по себѣ, какъ о братѣ. Возможность же, которую я допускаю, гораздо важнѣе: вѣдь женихъ или мужъ, вступая въ союзъ добровольно, обязанъ всенародно заявить о немъ, тогда какъ братъ ни къ чему не обязанъ. И потомъ, понимаете, о братѣ всегда можно сказать, что онъ тутъ не при чемъ, между тѣмъ какъ о мужѣ скажутъ съ неменьшею справедливостью, что онъ могъ сдѣлать другой выборъ.
-- Это правда, сэръ. Сколько разъ съ тѣхъ поръ, какъ Лиззи стала свободной,-- съ самой смерти отца,-- я думалъ о томъ, что такая молоденькая дѣвушка легко могла бы пріобрѣсти, въ смыслѣ знаній, гораздо больше даже, чѣмъ нужно, чтобы не краснѣть въ обществѣ, и всякій разъ мнѣ приходило въ голову, что, можетъ быть, миссъ Пичеръ...
-- Для такой цѣли я не рекомендовалъ бы миссъ Пичеръ,-- прервалъ его опять Брадлей такъ же горячо и рѣшительно, какъ раньше.
-- Такъ не будете ли вы, мистеръ Гедстонъ, настолько добры, не подумаете ли объ этомъ за меня?
-- Да, Гексамъ, да. Я подумаю. Хорошенько подумаю. Основательно подумаю.
Послѣ этого они молчали почти все время, до самой школы. Одно изъ чистенькихъ маленькихъ окошечекъ миссъ Пичеръ, похожихъ на игольныя ушки, было освѣщено, и у окошечка, въ уголкѣ караулила Маріанна, между тѣмъ какъ миссъ Пичеръ у стола шила себѣ хорошенькій маленькій лификъ при помощи выкройки изъ сѣрой бумаги.
Маріанна, не отводя глазъ отъ окна, подняла руку.
-- Ну, Маріанна?
-- Мистеръ Гедстонъ идетъ домой, миссъ.
Минуту спустя она опять подала свой сигналь.