-- Итакъ, не забывайте, Райдергудъ,-- сказала миссъ Поттерсонъ, знаменательно опершись указательнымъ пальцемъ о дверку прилавка,-- не забывайте, что Товарищи не желаютъ видѣть васъ у себя. Но даже если бъ здѣсь вамъ были рады, вы и тогда не получите сегодня отъ меня ни одной капли послѣ того, какъ допьете вашу кружку пива. А потому наслаждайтесь подольше.
-- Но послушайте, миссъ Поттерсонъ,-- раздалось смиренно въ отвѣтъ,-- если я буду вести себя хорошо, вы не можете отказать мнѣ въ продажѣ.
-- Не могу?-- повторила миссъ Аббе, возвышая голосъ.
-- Не можете, миссъ, потому, видите, что законъ...
-- Здѣсь я -- законъ, мой милый,-- возразила Аббе,-- и я не замедлю убѣдить васъ въ этомъ, коли вы не вѣрите.
-- Я не говорилъ, что не вѣрю, миссъ.
-- Тѣмъ лучше для васъ.
Самодержавная Аббе бросила полпенни этого покупателя въ денежный ящикъ и, опустившись на стулъ передъ каминомъ, принялась за газету, которую читала передъ тѣмъ. Миссъ Аббе была высокая, прямая, красивая женщина, хотя и съ слишкомъ строгимъ выраженіемъ лица. Она походила болѣе на содержательницу школы, чѣмъ на содержательницу таверны Веселыхъ товарищей. Человѣкъ, стоявшій передъ ней по другую сторону дверки, принадлежалъ къ разряду тѣхъ людей, что промышляли по рѣкѣ. Скосивъ глаза на хозяйку, онъ смотрѣлъ на нее, какъ провинившійся школьникъ:
-- Вы ужъ очень немилостивы ко мнѣ, миссъ Поттерсонъ.
Миссъ Поттерсонъ продолжала читать, нахмуривъ брови, и не обращала вниманія на говорившаго, пока онъ не шепнулъ ей: