-- А ты какъ себя чувствуешь, моя дорогая?-- спросилъ Р. Вильферъ, когда она подала ему завтракъ.
-- У меня такое чувство, папа, что гадальщикъ какъ будто вѣрно предсказалъ: съ хорошимъ маленькимъ человѣчкомъ уже начинаетъ сбываться то, что онъ говорилъ про него.
-- Ужъ будто съ однимъ только хорошимъ человѣчкомъ?-- спросилъ ее лукаво папа.
Она наложила пальчикомъ еще одну печать на его губы, потомъ опустилась на колѣни подлѣ стула, на которомъ онъ сидѣлъ, и сказала:
-- Слушайте, сэръ! Если сегодня вы окажетесь на высотѣ вашихъ обязанностей, то васъ ждетъ награда. Какая?-- какъ вы думаете? Что я обѣщала вамъ подарить, если вы будете вести себя хорошо? Ну-ка, вспомните!
-- Честное слово, не помню, моя драгоцѣнная... Ахъ, впрочемъ помню, помню! Не прядку ли этихъ чудесныхъ волосъ?
И онъ нѣжно провелъ рукой по ея волосамъ.
-- Насилу вспомнили!-- проворчала она, шутливо надувая губки.-- Да знаете ли вы, сэръ, что гадальщикъ отдалъ бы пять тысячъ гиней (если бы могъ; все горе только въ томъ, что онъ не можетъ) за роскошную прядку, которую я отрѣзала для васъ. Вы и вообразить себѣ не можете, сэръ, сколько разъ онъ цѣловалъ ту, сравнительно жиденькую, прядку, что я подарила ему. И онъ ее на шеѣ носитъ -- вотъ что я вамъ скажу! У сердца!-- И она важно качнула головой.-- У самаго сердца!.. Ну, все равно. Сегодня вы были добрымъ мальчикомъ,-- вы -- лучшій изъ всѣхъ мальчиковъ на свѣтѣ,-- и вотъ вамъ цѣпочка изъ моихъ волосъ. Дайте, я вамъ надѣну на шею сама, моими любящими руками.
Когда папа наклонилъ голову, она немножко поплакала надъ нимъ, а потомъ (обтеревъ сначала глаза объ его бѣлый жилетъ и разсмѣявшись надъ такою несообразностью) сказала:
-- Теперь, мой голубчикъ, дайте-ка мнѣ ваши руки. Я сложу ихъ вмѣстѣ -- вотъ такъ, а вы повторяйте за мной: "Моя Беллочка"...