Самое интересное было то, что Белла, Джонъ и херувимчикъ уговорились отнюдь не открывать глазамъ смертныхъ, что они празднуютъ свадьбу. Но руководившій церемоніаломъ обѣда іерархъ, архіепископъ Гринвичскій, зналъ это такъ хорошо, какъ будто самъ совершалъ брачный обрядъ, и величественная благосклонность, съ какою онъ безъ всякаго приглашенія вступилъ въ ихъ заговоръ, демонстративно-настойчиво устраняя отъ него прочихъ служителей, была верхомъ славы обѣда.
Въ числѣ прислуживавшихъ за столомъ былъ одинъ невинный юноша, худенькій, на слабыхъ ножкахъ, не вполнѣ еще посвященный въ тайны своего ремесла, но обладавшій, судя по всему, романическимъ темпераментомъ и страстно (и смѣло можно прибавить: безнадежно) влюбленный въ какую-то молодую особу, не оцѣнившую его достоинствъ. Догадываясь объ истинномъ положеніи дѣлъ, въ которомъ даже его простота не могла ошибиться, этотъ безхитростный юноша ограничивался въ отправленіи своихъ обязанностей тѣмъ, что торчалъ у буфета, созерцая Беллу восхищенными глазами, когда она ничего не требовала, и кидаясь къ ней со всѣхъ ногъ по первому ея знаку. И его святѣйшество архіепископъ все время ставилъ препоны этому юношѣ, то оттирая его локтемъ въ минуту успѣха, то отсылая съ унизительнымъ порученіемъ принести топленаго масла, то вырывая у него изъ рукъ какое-нибудь хорошее блюдо, которымъ тому удавалось завладѣть, и приказывая отойти къ сторонкѣ.
-- Ужъ вы его пожалуйста извините, сударыня,-- сказалъ архіепископъ тихимъ, важнымъ голосомъ: -- онъ еще совсѣмъ молодой человѣкъ. Онъ у насъ на испытаніи пока, но мы не одобряемъ его.
Это подало Джону счастливую мысль сказать правдоподобности ради:
-- Другъ мой, Белла, эта годовщина нашей свадьбы по моему гораздо удачнѣе всѣхъ прошлыхъ, и я думаю, мы будемъ праздновать ее здѣсь и на будущій годъ.
И Белла, съ слабой попыткой казаться солидной матроной (самой безуспѣшной, вѣроятно, изъ всѣхъ попытокъ, когда-либо сдѣланныхъ молоденькими женщинами), отвѣтила на это:
-- Хорошо, милый Джонъ, я согласна.
Тутъ архіепископъ Гринвичскій торжественно кашлянулъ, чтобы привлечь вниманіе трехъ пасторовъ, своихъ подчиненныхъ, и вытаращилъ на нихъ глаза, какъ будто говоря: "Напоминаю вамъ вашу присягу и требую, чтобъ вы вѣрили имъ".
Послѣ этого онъ собственными своими руками поставилъ дессертъ, какъ бы говоря тремъ гостямъ: "Теперь насталъ часъ, когда мы можемъ обойтись безъ услугь этихъ лишнихъ людей, не посвященныхъ въ нашу тайну", и вышелъ бы съ полнымъ достоинствомъ, если бы ему не помѣшалъ въ этомъ дерзкій поступокъ молодого человѣка на испытаніи. Откопавъ гдѣ-то въ домѣ вѣточку флёръ-д'оранжа, этотъ скорбный главою молодой человѣкъ сунулъ ее въ рюмку съ водой и, незамѣтно подкравшись къ столу, поставилъ у прибора Беллы. Архіепископъ мгновенно отлучилъ его отъ церкви и прогналъ, но дѣло было сдѣлано.
-- Я надѣюсь, сударыня,-- сказалъ его святѣйшество, возвращаясь,-- что вы будете такъ добры и не обратите на это вниманія, принимая въ разсчетъ, что это сдѣлано очень молодымъ человѣкомъ, который у насъ только на испытаніи и совершенно не подходитъ намъ.