Занятія въ школѣ начинались на другой день. Ученики не замѣтили большой перемѣны или даже никакой не замѣтили на лицѣ своего учителя, ибо лицо это было всегда неподвижнымъ. Но, выслушивая заданные уроки, онъ все время передѣлывалъ наново свое дѣло, и дѣлалъ его лучше. Стоя съ мѣломъ у черной доски и готовясь писать на ней, онъ задумывался о томъ, хорошо ли было выбрано мѣсто на берегу, и не была ли глубже вода, и не было бы ли дѣйствительнѣе паденіе гдѣ-нибудь въ другомъ мѣстѣ рѣки повыше или пониже. Онъ былъ почти готовь провести на доскѣ нужныя линіи, чтобы лучше уяснить себѣ свою мысль. Все съ новыми поправками передѣлывалъ онъ свое дѣло и во время классныхъ молитвъ, и въ то время, когда задавалъ ученикамъ вопросы, и въ теченіе всего дня.
Чарли Гексамъ преподавалъ теперь въ другой школѣ, подъ руководствомъ другого учителя. Наступилъ вечеръ. Брадлей прохаживался у себя въ саду, наблюдаемый изъ-за шторы скромною маленькою ииссъ Пичеръ, которая уже собиралась предложить ему свой флакончикъ съ нюхательной солью отъ головной боли, когда Мэри Анна, вѣрная своему долу, вдругъ подняла руку.
-- Въ чемъ дѣло, Маріанна?
-- Молодой Гексамъ, съ вашего позволенія, мэмъ, идетъ къ мистеру Гедстону.
-- Хорошо, Маріанна.
Маріанна опять подняла руку.
-- Можешь говорить, Маріанна.
-- Мистеръ Гедстонъ сдѣлалъ мистеру Гексаму знакъ войти въ домъ, и вошелъ самъ, не дожидаясь, чтобъ мистеръ Гексамъ подошелъ. А вотъ и онъ вошелъ, мэмъ, и заперъ за собою дверь.
-- Ну, и Богъ съ нимъ, Маріанна.
Телеграфъ Маріанны опять заработалъ.