Такъ какъ это сѣтованіе было только отчасти понятно мистеру Райѣ, то, обходя его, онъ заговорилъ о Фледжби и выразилъ сомнѣніе насчетъ того, не слѣдуетъ ли ему пойти помочь этой избитой собакѣ.
-- Крестная, крестная!-- воскликнула гнѣвно миссъ Ренъ.-- Я, право, теряю съ вами терпѣніе! Можно подумать, что вы вѣрите въ милосердаго самарянина. Ну, можно ли быть такимъ непослѣдовательнымъ?
-- Дженни, другъ мой, обычаи нашего народа требуютъ, чтобы мы помогали другимъ...-- началъ было мягко старикъ.
-- А ну васъ съ вашимъ народомъ!-- перебила его миссъ Ренъ, тряхнувъ головой.-- Если вашъ народъ не можетъ придумать ничего лучшаго, какъ помогать Слѣпышу, такъ очень жаль, что онъ выбрался изъ Египта. А главное -- тотъ все равно не приметъ вашей помощи. Ему стыдно. Онъ хочетъ, чтобы все оставалось шито-крыто и чтобы вы ничего не узнали.
Они еще спорили на эту тему, когда въ сѣняхъ мелькнула какая-то тѣнь, стекляная дверь отворилась, и вошелъ человѣкъ съ письмомъ, на которомъ стояло просто и мило: "Райѣ". Посланный сказалъ, что ждутъ отвѣта.
Письмо, нацарапанное карандашомъ косо и криво, съ загибавшимися строчками, гласило:
"Старый хрычъ, Райя!
"Ваши счета провѣрены, и вы можете убираться. Заприте контору и уходите сейчасъ же, а ключъ пришлите мнѣ съ подателемъ сего. Убирайтесь же! Неблагодарный вы, жидовскій песъ! Вонъ!
Ф.".
Глядя на искаженный почеркъ этого посланія, маленькая швея съ наслажденіемъ представляла себѣ, какъ вскрикивалъ отъ боли Слѣпышъ, когда писалъ его. Она смѣялась и издѣвалась надъ нимъ въ укромномъ уголкѣ (къ немалому изумленію посланнаго), пока старикъ укладывалъ свои пожитки въ черный мѣшокъ. Когда все было уложено, ставни верхнихъ оконъ заперты и въ конторѣ спущена штора, всѣ трое вышли на крыльцо. Тутъ миссъ Дженни подержала мѣшокъ, а старикъ заперъ дверь и передалъ ключъ посланному, который тотчасъ же и ушелъ.