-- Позволь, совсѣмъ не то,-- вмѣшалась мистрисъ Вильферъ, распяливая одну изъ своихъ перчатокъ.-- Я пила за здоровье твоего папа. Если же ты непремѣнно желаешь включить въ этотъ тостъ и меня, то я изъ чувства благодарности не буду препятствовать.
-- Господи! Да какъ же иначе, мама?-- заговорила храбрая Лавинія.-- Развѣ нынѣшній день не тотъ самый день, когда вы и папа сдѣлались однимъ существомъ. Я наконецъ всякое терпѣніе теряю.
-- Какимъ бы обстоятельствомъ ни ознаменовался этотъ день, но онъ во всякомъ случаѣ не тотъ день, Лавинія, въ который я позволю дѣтямъ мнѣ грубить. Прошу тебя, приказываю тебѣ быть скромнѣе... Р. Вильферъ, здѣсь кстати будетъ напомнить, что приказывать слѣдуетъ вамъ, а мнѣ только повиноваться. Это вашъ домъ, и вы хозяинъ за вашимъ столомъ. За здоровье насъ обоихъ!-- И она выпила тостъ съ ужасающей чопорностью.
-- Я, право, побаиваюсь, душа моя, что тебѣ несовсѣмъ весело сегодня,-- замѣтилъ Херувимчикъ кротко.
-- Напротивъ, очень весело,-- отвѣтила мистрисъ Вильферъ.-- И отчего мнѣ можетъ быть невесело, хотѣла бы я знать?
-- Мнѣ показалось, что лицо твое...
-- Лицо мое можетъ быть страдальческимъ лицомъ, но какое вамъ до этого дѣло и кто можетъ это знать, когда я улыбаюсь?
Она дѣйствительно улыбалась, и этой улыбкой, очевидно, заморозила всю кровь въ Джорджѣ Сампсонѣ, ибо, уловивъ ея улыбающійся взглядъ, сей молодой джентльменъ до того ужаснулся его выраженія, что совершенно растерялъ всѣ мысли, не понимая, чѣмъ онъ могъ навлечь на себя ея гнѣвъ.
-- Въ этотъ день моя душа естественно впадаетъ въ задумчивость и обращается къ прошлому,-- сказала мистрисъ Вильферъ.
Миссъ Лавинія, сидѣвшая наискосокъ, презрительно скрестивъ руки, отвѣтила на это (не вслухъ, однакоже):