-- Никому?-- переспросилъ онъ, опять, многозначительно приподнимая брови.
-- Никому, папа.
-- А нѣтъ ли еще кого-нибудь, кто хотѣлъ бы попытать счастья, если бъ ты позволила ему, моя милочка?
-- Никого, насколько мнѣ извѣстно, папа.
-- Такъ-таки и нѣтъ никого, кто былъ бы не прочь попытать счастья, если бъ ты позволила?-- повторилъ свой вопросъ Херувимчикъ, прибѣгая къ послѣднему средству.
-- Разумѣется, нѣтъ,-- сказала твердо Белла, встряхнувъ его еще раза два.
-- Разумѣется, нѣтъ,-- согласился онъ.-- Милая моя дочурка, я боюсь, что всю ночь не засну, если ты мнѣ не скажешь нумера четвертаго.
-- Ахъ, папа, ничего нѣтъ хорошаго въ нумерѣ четвертомъ. Нумеръ четвертый очень меня огорчаетъ, мнѣ даже не хочется вѣрить ему. Я всячески старалась не замѣчать, и мнѣ больно говорить объ этомъ даже съ вами... Дѣло въ томъ, что мистера Боффина портитъ богатство: онъ мѣняется къ худшему съ каждымъ днемъ.
-- О, Белла, я надѣюсь, что нѣтъ! Я увѣренъ, что нѣтъ.
-- Я тоже надѣялась, тоже старалась не вѣрить себѣ, но это такъ, папа: онъ съ каждымъ днемъ становится хуже и хуже. Не ко мнѣ -- со мной онъ всегда одинаковъ,-- но ко всѣмъ остальнымъ. Онъ подозрителенъ, капризенъ, жестокъ, несправедливъ. И мнѣ кажется, это все усиливается въ немъ. Если когда-нибудь удача губила человѣка, такъ это случилось съ нимъ. И все-таки подумайте, папа, какъ несокрушима власть денегъ! Я вижу теперь эту власть, презираю ее, боюсь ея, и не увѣрена, что деньги не сдѣлаютъ со мной того же. И несмотря ни на что деньги занимаютъ всѣ мои помыслы, всѣ мечты, и вся моя жизнь, когда я себѣ ее представляю, состоитъ изъ денегъ, денегъ, однихъ только денегъ и всего того, что деньги могутъ дать.