--... Назначить мнѣ жалованье,-- поправился секретарь.
-- Роксмитъ, вы не горды, я надѣюсь?-- спросилъ мистеръ Боффинъ искоса взглянувъ на него.
-- Надѣюсь, сэръ, что нѣтъ.
-- Я по крайней мѣрѣ не зналъ гордости, когда я былъ бѣденъ,-- продолжалъ мистеръ Боффинъ.-- Гордость не вяжется съ бѣдностью -- помните это. Да и можетъ ли иначе быть? Дѣло ясно, какъ день: бѣдняку нечѣмъ гордиться. Это было бы чистѣйшей безсмыслицей.
Съ немного удивленнымъ взглядомъ и съ легкимъ наклоненіемъ головы секретарь беззвучно, однѣми губами, повторилъ: "безсмыслицей", видимо, соглашаясь.
-- Итакъ, значитъ, потолкуемъ насчетъ вашего жалованья,-- сказалъ мистеръ Боффинъ.-- Садитесь.
Секретарь сѣлъ.
-- Отчего вы раньше не сѣли?-- спросилъ недовѣрчиво мистеръ Боффинъ.-- Надѣюсь, не изъ гордости?.. Ну-съ, такъ возвратимся къ жалованью. Я все обдумалъ и назначаю вамъ двѣсти фунтовъ въ годъ. Достаточно? Какъ вы находите?
-- Благодарю, это хорошая плата.
-- Да, это, знаете ли, даже больше, чѣмъ достаточно, Роксмитъ,-- продолжалъ свой торгъ мистеръ Боффинъ,-- и я вамъ скажу, почему. Человѣкъ со средствами, какъ я, долженъ сообразоваться съ рыночными цѣнами. Прежде я какъ-то не думалъ объ этомъ, но потомъ, познакомившись ближе съ другими богатыми людьми, я понялъ, какія у нихъ бываютъ обязанности. Я не вправѣ повышать рыночныя цѣны, потому что можетъ случиться, что я и самъ останусь безъ средствъ. Овца на рынкѣ стоитъ столько-то, и я долженъ давать за нее именно столько, а не больше. Секретарь на рынкѣ стоить столько-то, и я не вправѣ дать за него больше. Впрочемъ съ вами я не намѣренъ скупиться.