-- Нимало, дорогая моя. Но на мой взглядъ вамъ дѣлаетъ честь, что вы, въ ваши годы, такъ хорошо выравниваетесь съ ходомъ свѣта и знаете, что къ чему. Вы правы. Ищите денегъ, душечка. Въ деньгахъ вся суть. И вы своими хорошенькими глазками добудете денегъ. Добудете и присовокупите ихъ къ тѣмъ, которыя мы съ мистрисъ Боффинъ почтемъ за удовольствіе упрочить за вами. Вы проживете и умрете богатой. А это и есть настоящее положеніе, въ какомъ хорошо жить и умереть всякому человѣку,-- въ богатствѣ! -- закончилъ мистеръ Боффинъ далеко не елейнымъ тономъ.
На лицѣ мистрисъ Боффинъ было выраженіе почти что отчаянія, когда она, послѣ довольно долгаго изученія лица мужа, обернулась къ пріемной дочери и сказала ей:
-- Не вѣрьте ему, душечка Белла.
-- А? Что? Не вѣрьте ему?-- воскликнулъ мистеръ Боффинъ.
-- Я не то хотѣла сказать,-- поправилась съ тоскою въ глазахъ добрая женщина.-- Я хотѣла сказать: вѣрьте только, что онъ добръ и великодушенъ, потому что, я знаю, нѣтъ человѣка лучше его. Да, это правда, Нодди: лучше тебя нѣтъ человѣка.
Она сдѣлала это заявленіе такимъ тономъ, какъ будто онъ ей возражалъ, чего онъ и не думалъ дѣлать.
-- А что касается васъ, моя дорогая,-- продолжала мистрисъ Боффинъ все еще съ грустнымъ лицомъ,-- то къ вамъ онъ такъ сильно привязанъ -- что онъ тамъ себѣ ни говори,-- что вашъ родной отецъ не можетъ принимать въ васъ болѣе искренняго участія и едва ли можетъ любить васъ больше, чѣмъ онъ.
-- "Что онъ тамъ ни говори!" Вотъ это мнѣ нравится!-- подхватилъ мистеръ Боффинъ.-- Да это-то я вѣдь и говорю -- какъ разъ это самое. Поцѣлуйте меня, дитя мое, на прощанье,-- сказалъ онъ Беллѣ,-- и позвольте мнѣ подтвердить то, что вамъ сейчасъ сказала наша старушка. Я очень васъ люблю, моя милая, и вполнѣ раздѣляю ваши взгляды, и вмѣстѣ съ вами постараюсь, чтобы вы были богаты. Эти хорошенькіе глазки (которыми вы имѣете полное право гордиться, хоть вы и не гордитесь, насколько я знаю)... эти глазки стоютъ денегъ, и вы ими добудете денегъ. Деньги, которыя вамъ достанутся, тоже будутъ стоить денегъ: вы изъ нихъ наколотите денегъ. У вашихъ ногь золотая розсыпь: стоитъ только нагнуться... Покойной ночи, милочка.
Белла почему-то не такъ обрадовалась этой блестящей перспективѣ, какъ бы слѣдовало ожидать. Желая доброй ночи мистрисъ Боффинъ, она обвилась руками вокругь ея шеи, и въ этотъ мигъ прочла на все еще грустномъ лицѣ ея сознаніе униженія и желаніе какъ-нибудь извинить своего мужа.
"Да въ чемъ же его собственно извинять?" думала Белла, сидя одна въ своей комнатѣ. "Все, что онъ говоритъ, вполнѣ благоразумно, конечно, и вѣрно -- въ чемъ я тоже увѣрена. Онъ говоритъ то самое, что я часто говорю себѣ и сама. А развѣ мнѣ не нравится то, что онъ говоритъ?-- Нѣтъ, не нравится, и хотя онъ мой благодѣтель, я осуждаю его... Такъ отвѣчай же мнѣ", продолжала она, сурово обращая вопросъ, по своей давнишней привычкѣ, къ своему отраженію въ зеркалѣ, "отвѣчай мнѣ, чего же наконецъ тебѣ надо, несообразная голова?"