-- Въ этомъ желаніи серьезности,-- проговорилъ Юджинъ съ видомъ человѣка, дѣлящагося результатами долгихъ и глубокомысленныхъ размышленій,-- я усматриваю благотворное вліяніе кадушки подъ тѣсто и кофейной мельницы. Утѣшительно.
-- Юджинъ,-- началъ опять Мортимеръ, не обративъ вниманія на это небольшое intermezzo и положивъ руку на плечо сидѣвшему все въ той же позѣ на кровати своему другу, передъ которымъ онъ теперь стоялъ,-- Юджинъ, ты что-то отъ меня скрываешь.
Юджинъ взглянулъ на него, но не сказалъ ни слова.
-- Все прошлое лѣто ты отъ меня что-то скрывалъ. Вспомни: до наступленія нашихъ лѣтнихъ каникулъ ты такъ мечталъ о нихъ, какъ никогда ни о чемъ не мечталъ -- по крайней мѣрѣ, на сколько я знаю,-- съ тѣхъ поръ, какъ мы впервые вмѣстѣ съ тобой плавали въ лодкѣ. А когда наступили каникулы, ты и думать забылъ о лодкѣ и безпрестанно куда-то исчезалъ. Хорошо тебѣ было говорить, твердить мнѣ десять, двадцать разъ, по твоей, привычкѣ вѣчно шутить, которую я такъ знаю и такъ люблю, что твои отлучки вызывались боязнью, чтобъ мы съ тобой не надоѣли другъ другу. Но вѣдь само собою разумѣется, что очень скоро я началъ понимать, что это неспроста, что за этими отлучками что-то таится. Я не спрашиваю что, такъ какъ самъ ты молчишь, но это фактъ. Скажи, развѣ не правда?
-- Даю тебѣ слово, Мортимеръ, что я ничего не знаю,-- отвѣтилъ Юджинъ послѣ серьезнаго молчанія, длившагося нѣсколько секундъ.
-- Не знаешь, Юджинъ?
-- Клянусь душой -- не знаю. Я о самомъ себѣ знаю меньше, чѣмъ о многихъ людяхъ на свѣтѣ, и опять скажу: я ничего не знаю.
-- У тебя есть какой-то планъ въ головѣ.
-- Есть планъ? Мнѣ кажется, нѣтъ.
-- Или по крайней мѣрѣ есть какой-то предметъ, который тебя занимаетъ, чего прежде не было.