-- Только не она, сэръ,-- сказалъ Слоппи, которому не понравилось это пессимистическое разсужденіе, какъ совершенно неподходящее къ его покойной благодѣтельницѣ.-- Пусть всякій говоритъ за себя. Она честно трудилась и всякое свое дѣло доводила до пути, вкладывала въ него свою душу. Она всю душу вкладывала и въ меня, и въ питомцевъ, и во все, за что ни бралась... Ахъ, мистрисъ Гигденъ, мистрисъ Гигденъ! Вы были такая женщина, что лучше родной матери для сиротъ, и такая работница, какихъ и въ милліонѣ не сыщешь!
Послѣ этихъ изъ сердца вылившихся словъ Слоппи отошелъ отъ дверей, тихонько пробрался въ конецъ кладбища къ могилѣ, прижался къ ней головой и горько заплакалъ.
-- Могила съ такимъ памятникомъ -- не бѣдная могила,-- промолвилъ Фрэнкъ Мильвей, проводя рукой по глазамъ.-- И эта могила, мнѣ кажется, не стала бы богаче, украсьте вы ее хоть всей скульптурой Вестминстерскаго аббатства.
Они оставили Слоппи одного и вышли за калитку. Тамъ водяное колесо писчебумажной фабрики давало о себѣ знать однообразнымъ шумомъ, который, казалось, смягчалъ яркую картину окружавшаго ихъ зимняго пейзажа.
Всѣ они пріѣхали къ самымъ похоронамъ, и Лиззи Тексамъ только теперь разсказала имъ то немногое, что оставалось прибавить къ отправленному ею письму, въ которое она вложила переданное ей покойницей письмо Роксмита и въ которомъ спрашивала, какъ ей поступить. Она разсказала, какъ она нашла умирающую и что было потомъ, какъ, послѣ ея смерти, она добилась разрѣшенія поставить тѣло въ чистой пустой кладовой фабрики, откуда его и вынесли прямо на кладбище, и какъ, благодаря Бога, ей посчастливилось свято исполнить послѣднее желаніе умершей.
-- Ничего этого я не могла бы сдѣлать,-- прибавила Лиззи,-- не могла бы при всемъ моемъ желаніи, если бы мнѣ не помогъ нашъ директоръ.
-- Это тотъ еврей, который насъ встрѣтилъ?-- спросила мистрисъ Мильвей.
-- Почему жъ бы и не еврей, моя милая?-- вставилъ ея мужъ.
-- Да, господинъ этотъ еврей, жена его тоже еврейка, и рекомендовалъ меня имъ тоже еврей; но нѣтъ, я думаю, людей добрѣе ихъ во всемъ мірѣ,-- сказала Лиззи съ жаромъ.
-- Однако представьте себѣ, что они вздумали бы васъ совращать?-- проговорила мистрисъ Мильвей, ощетиниваясь, какъ истая жена духовнаго пастыря, на защиту христіанской вѣры.