-- Мнѣ не ясно значеніе вашихъ словъ, мистеръ Гедстонъ,-- сказала Лиззи, покачавъ головой.
-- Ограничьте пока ихъ значеніе тѣмъ, что вы получите объясненіе при вторичномъ свиданіи,-- отвѣчалъ онъ.
-- Объясненіе чего, мистеръ Гедстонъ? Я, право, не понимаю.
-- Вы... вы все узнаете въ слѣдующій разъ.-- И вдругъ, въ порывѣ отчаянія, онъ сказалъ: -- Пусть все пока остается какъ есть. Сегодня я не могу говоритъ: я точно скованъ злыми чарами.-- И потомъ прибавилъ: "Доброй ночи!" такимъ голосомъ, какъ будто просилъ о пощадѣ.
Онъ протянулъ ей руку. Когда она, съ замѣтной нерѣшимостью, чтобъ не сказать съ неохотой, дотронулась до нея, по тѣлу его пробѣжала непонятная дрожь, и лицо его, мертвенно блѣдное, покривилось, точно отъ боли. Послѣ этого онъ ушелъ.
Кукольная швея сидѣла, не мѣняя позы и глядя на дверь, за которой онъ скрылся, пока Лиззи не отодвинула въ сторону ея рабочую скамью и не сѣла возлѣ нея. Тогда, взглянувъ на подругу, какъ передъ тѣмъ она глядѣла на Гедстона и на дверь, миссъ Ренъ быстро и рѣзко вскинула голову, передернувъ подбородокъ, какъ она иногда это дѣлала, откинулась на спинку стула, скрестила руки и заговорила:
-- Гм... если онъ... я разумѣю, конечно, того, кто станетъ ухаживать за мной, когда придетъ время... если онъ будетъ такого же сорта господиномъ, то можетъ не утруждать себя понапрасну. Онъ не пригодится мнѣ для побѣгушекъ и, вообще, ни для чего. Онъ этакъ, чего добраго, вспыхнетъ и на воздухъ взлетитъ.
-- Ты, значитъ, постараешься отдѣлаться отъ него?-- спросила Лиззи шутливо.
-- Это не такъ-то легко,-- отвѣтила миссъ Ренъ.-- Онъ вѣдь одинъ не взлетитъ, а и меня утащитъ съ собой. Я знаю его штуки и повадки!
-- Развѣ ты думаешь, что онъ захочетъ сдѣлать тебѣ зло?-- опять спросила Лиззи.