Ведь едва жизнь затеплилась в его глазах, я узнала в нем мистера Эдсона, отца Джемми, так жестоко покинувшего бедную молодую незамужнюю мать Джемми, которая умерла на моих руках, бедняжка, и оставила мне Джемми.
-- Жестокий вы, злой человек! Подлый вы изменник!
Собрав последние силы, он попытался повернуться, чтобы спрятать свое жалкое лицо. Рука его свесилась с кровати, а за нею и голова, и вот он лежал передо мной, сломленный и телом и духом. Поистине печальное зрелище под летним солнцем!
-- О господи! -- заплакала я. -- Научи, что мне сказать этому несчастному! Я бедная грешница, и не мне его судить!
Но, подняв глаза на ясное яркое небо, я увидела ту высокую башню, где Джемми стоял выше пролетавших птиц, глядя на окно этой самой комнаты, и мне почудилось, будто там засиял последний взгляд его бедной прелестной молодой матери, -- такой, каким он стал в ту минуту, когда душа ее просветлела и освободилась.
-- Ах, несчастный вы, несчастный, -- говорю я, став на колени у кровати, -- если сердце ваше раскрылось и вы искренне раскаиваетесь в содеянном, спаситель наш смилуется над вами!
Я прижалась лицом к кровати, а он с трудом дотянулся до меня бессильной рукой. Хочу верить, что это был жест раскаяния. Больной пытался крепко уцепиться за мое платье, но пальцы его были так слабы, что тут же разжались.
Я подняла его на подушки и говорю ему:
-- Вы меня слышите?
Он подтвердил это взглядом.