-- Ну была не была -- бери!
И амстердамскій барышникъ превыгодно заключаетъ торгъ, потому что для лондонскаго еврея, когда онъ дѣйствуетъ въ качествѣ продавца, такъ же тягостно, почти невозможно отказаться отъ предлагаемыхъ денегъ, какъ и разстаться съ ними, когда онъ становится покупщикомъ.
Посмотрите, какъ помрачается воздухъ отъ вытянутыхъ кверху рукъ и ногъ, принадлежащихъ къ различнымъ одѣяніямъ, для надлежащаго удостовѣренія въ покупаемомъ предметѣ. Покупатель щупаетъ, всматривается, гладитъ противъ ворса, бѣгло оглядываетъ швы, нюхаетъ тѣ мѣста, гдѣ употреблялась черная и синяя подкраска, отыскиваетъ заштопанныя дырья, заглядываетъ подъ подкладку,-- между тѣмъ какъ продавецъ, съ душевнымъ безпокойствомъ, которое отражается въ его бѣгающихъ изъ стороны въ сторону глазахъ, слѣдитъ за каждымъ движеніемъ своего покупателя. Въ теченіе этого смотра спокойствіе и тишина возстановляются, но возстановляются на весьма непродолжительное время; подождите минуточку, и вы снова услышите прежній раздирающій слухъ крикъ, визгъ, вой, хлопанье рукъ и, наконецъ, звяканье монеты. Въ воздухѣ разливаются удушливая теплота и зловонный запахъ тряпья. По срединѣ рынка стоитъ нѣсколько жиденковъ съ лотками, покрытыми подкрѣпляющими влагами и горячими пирогами. Вы нигдѣ не увидите подобной сцены, не услышите этого изумительнаго смѣшенія нарѣчій -- перековерканнаго англійскаго и еврейскаго. Шумъ оглушительный, безспорно; но развѣ намъ не случается слышать легонькій шумъ и глухой говоръ дѣловыхъ людей на площадкѣ Королевской Биржи, передъ тѣмъ, какъ прозвонить звонку? Развѣ внутренніе предѣлы этой биржи не оглашаются иногда самыми высшйми нотами человѣческаго голоса? Неужели аукціонная камера сохранитъ безмолвіе, когда коснутся до продажи какого-нибудь предмета для человѣческаго комфорта? Право, очень, очень много есть предметовъ, надъ которыми мы сами и шумимъ, и торгуемся не меньше, чѣмъ надъ старымъ платьемъ!
Взгляните на эту страшную груду стараго платья, на это собраніе изветшавшихъ одѣяній. Въ этой грудѣ платяныхъ останковъ созерцательный умъ найдетъ неистощимый источникъ для поученій, сатиръ, афоризмовъ, найдетъ пищу для размышленій, которую можно брать отсюда цѣлыми тоннами. Возьмите для примѣра вотъ хоть этотъ кафтанъ милорда, забрызганный на большой дорогѣ фортуны: на немъ обнажилась ткань отъ безпрерывныхъ поклоновъ; позументы потускнѣли, блестки почернѣли; онъ обратился въ позументальный кафтанъ изъ улицы Монмаутъ {Авторъ ссылается здѣсь на сдѣланное уже имъ описаніе "Магазина съ подержаннымъ платьемъ". Прим. перев.}. Подчищенный, подглаженный, подновленный,-- короче сказать, приведенный снова въ преходящій блескъ, онъ еще, можетъ статься, будетъ украшать чью либо особу при дворѣ какого-нибудь индѣйскаго владѣтеля. Взгляните еще вотъ на этотъ малиновый мундиръ, такъ щедро обшитый золотыми снурками: въ свое время онъ, безъ всякаго сомнѣнія, ослѣпилъ не одну молоденькую миссъ. Теперь ему предстоитъ сіять на маскарадахъ, быть можетъ, украшать какого-нибудь мистера Белтона, актера королевскихъ театровъ, а потомъ эмигрировать и сдѣлаться мундиромъ главнокомандующаго войсками какого-нибудь африканскаго племени, или обратиться въ парадный костюмъ самому владѣтелю того же племени. Вотъ ливрейная одежда честнаго Джона, съ украшеніями нѣсколько грубоватыми, но въ прочихъ отношеніяхъ весьма мало отличающаяся отъ кафтана его господина. Вотъ здѣсь, какъ говорится щека объ щеку, въ странномъ сближеніи, въ странномъ равенствѣ, какъ мертвые трупы въ чумной могилѣ, подлѣ штиблетъ милорда Бишопа лежатъ штиблеты грума, вмѣстѣ съ его перештопанными, многодырявыми башмаками, его низенькой, на подобіе опрокинутаго колпака, поярковой шляпы, его безукоризненнымъ синимъ фракомъ съ мѣдными пуговицами, съ коротенькой таліей, съ длинными фалдами и съ безчисленнымъ множествомъ лохмотьевъ. Еслибъ башмаки бѣднаго грума, вмѣсто того, чтобы быть дырявыми, были цѣлы и крѣпки, они стоили бы гораздо дороже черныхъ атласныхъ ботинокъ его господина; вотъ эти простые штиблеты грума стоятъ вдвое дороже штиблетъ милорда, и эта грубая бумазейная курточка при продажѣ будетъ выгоднѣе изодраннаго фрака съ однимъ рукавомъ, сшитаго Штульцемъ и нѣкогда принадлежавшаго записному щеголю Смиту.
Хотѣлось бы знать, куда дѣвались тѣ люди, которымъ принадлежали эти платья? Кто будетъ носить ихъ? Штиблеты милорда не будутъ ли прикрывать икры мелочного лавочника? Лакейскій фракъ вѣрнаго Джона не перенесется ли на плечи какого нибудь Самбо или Мунго, поставленнаго на уродливые запятки колесницы, принадлежащей какому-нибудь милиціонному фельдмаршалу или другому вельможѣ изъ племени индѣйцевъ Верхней Канады? Кто былъ этотъ Джонъ, и чьимъ онъ былъ лакеемъ? Сколько именно тягостныхъ, томительныхъ миль проходилъ бѣдный еврей, чтобы собрать этотъ соръ цивилизаціи и сдѣлать изъ него на Тряпичномъ рынкѣ мусорную груду моды, грязную -- боюсь сказать: навозную -- кучу тщеславія, надъ которой съ изступленіемъ торгуются барышники? Всякій обманъ, всѣ хитрыя уловки, какія можетъ скрывать въ себѣ одежда: подбитые ватой фраки, натянутые на китовый усъ жилеты, панталоны, заштопанные и перештопанные въ тѣхъ мѣстахъ, которые постоянно находятся подъ прикрытіемъ фалдъ, все, все обнажается на этомъ грошевомъ рынкѣ. Длиннополый сюртукъ, прикрывавшій лохмотья фрака, застегнутый фракъ, прикрывавшій безрубашечную грудь, сапоги, которые особеннымъ блескомъ своимъ хотя и старались принять на себя видъ веллингтоновскихъ, но въ самомъ-то дѣлѣ были блюхеровскіе,-- все, все здѣсь открывается, обнаруживается, выворачивается на изнанку. Что было бы тогда, еслибъ поступили подобнымъ образомъ съ людьми, носившими эти платья: какія замѣчательно непріятныя вещи услышали бы мы тогда!
Немезида Тряпичнаго рынка безпристрастна, жестока, неумолима. Она не допускаетъ ни снисхожденія, ни особенной привязанности: бальный фракъ, будь онъ знаменитаго Нуджи или какого нибудь безъизвѣстнаго Букмастера, для нея отвратителенъ, если только нельзя изъ него сдѣлать что-нибудь путное. Она не обратитъ ни малѣйшаго вниманія на модный сюртукъ, если на полахъ его не оказывается цѣльнаго сукна настолько, чтобы можно было сдѣлать дѣтскую фуражку, и истертые военные панталоны съ широкими лампасами и штрипками не имѣютъ въ глазахъ ея никакой прелести: она не внемлетъ голосу жилета, украшеннаго самымъ затѣйливымъ шитьемъ, если онъ не находится въ состояніи прочности.
Вообще "старое платье", смотря по тому, какое можно сдѣлать изъ него употребленіе, раздѣляется на три разряда. Къ первому разряду принадлежитъ собственно платье, которое можетъ быть возобновлено, вычищено, подкрашено, вылощено, наворщено и пущено въ продажу или за весьма мало подержаное платье, или заложено за такую сумму, какую можетъ доставить оно, и какой оно вовсе не стоитъ. Второго разряда "старое платье" -- то, которое можетъ быть вывезено въ Ирландію, въ Австралію и вообще въ отдаленныя колоніи. Огромнѣйшее количество его отправляется въ южно-американскія республики. Поношенное платье въ отдаленныхъ колоніяхъ сбывается за самую выгодную цѣну, тѣмъ болѣе, что бѣдные туземные франты не всегда могутъ пріобрѣсть себѣ совершенно новые матеріалы для своихъ костюмовъ. Къ третьему разряду относится "самое старое платье", до такой жалкой степени ветхое, до такой степени истертое и оборванное, что имъ погнушался бы, я увѣренъ, самый неразборчивый человѣкъ. Но, несмотря на то, эти обноски, haillons, какъ французы называютъ ихъ, ожидаетъ весьма блестящая участь. Подобно баснословному фениксу, они снова возрождаются изъ праха. Разорванные на мелкіе кусочки посредствомъ машины, они переносятъ подъ жерновами всѣ истязанія, перетираются въ порошокъ, или такъ называемые "шодди", и потомъ, посредствомъ магическаго процесса и примѣси небольшого количества свѣжей шерсти, превращаются въ куски прекраснаго новаго сукна. Нужно ли послѣ этого говорить еще что-нибудь? Когда говорю я о кускахъ прекраснаго сукна, то многіе изъ дальновидныхъ читателей моихъ сами догадаются, что должно слѣдовать за тѣмъ. Кто рѣшится сказать, что въ пышныхъ костюмахъ лакеевъ маркиза Кембервелла, въ этихъ Титанахъ въ треугольныхъ шляпахъ и въ шелковыхъ чулкахъ, не скрывается весьма значительной части оборванныхъ пантолонъ честнаго Джона и бумазейной куртхи трудолюбиваго Джэка?
Въ общественномъ быту не встрѣтится ни одного предмета, который не имѣлъ бы преданій, съ которымъ не были бы связаны свои предразсудки. Такъ точно и "старое платье" имѣетъ свои преданія, свои предразсудки. Сказки о несмѣтныхъ суммахъ денегъ, отыскиваемыхъ въ карманахъ стараго платья, весьма обыкновенны, особливо въ низшемъ сословіи. Говорятъ, будто-бы одинъ ирландскій джентльменъ купилъ себѣ теплый жилетъ, который, вмѣсто хлопчатой бумаги, подбитъ былъ сто-фунтовыми ассигнаціями, и что на фракѣ,-- купленномъ однимъ молодымъ человѣкомъ, оказалось, что всѣ пуговицы были не что иное, какъ соверены, обтянутые сукномъ. Въ "Публичномъ листкѣ для объявленій", 14 февраля 1750 года, между прочимъ говорится слѣдующее: "Мэри Джэнкинсъ, занимавшаяся на Тряпичномъ рынкѣ торговлею старымъ платьемъ, продала какой-то бѣдной женщинѣ старые панталоны за семь пенсовъ и кружку пива. Въ то время, какъ онѣ распивали пиво въ ближайшемъ погребѣ, покупательница, вздумавъ осмотрѣть свою покупку поподробнѣе, нашла въ поясѣ одиннадцать золотыхъ гиней временъ королевы Анны и тридцати-фунтовую ассигнацію 1729 года. Не зная цѣны этой ассигнаціи, она тутъ же на мѣстѣ продала ее за два галлона полыннаго пива". Подобныхъ сказокъ такое множество можно вычитать изъ старыхъ газетъ и услышать изъ устъ старыхъ болтушекъ, что другой человѣкъ, какъ бы онъ ни былъ легковѣренъ, невольнымъ образомъ подумаетъ, что большая часть изъ нихъ подвержена сомнѣнію. Впрочемъ, надобно сказать, что въ связи денегъ съ платьемъ всегда замѣчается оттѣнокъ суевѣрія. Къ чему бы, напримѣръ, заботливые родители стали класть въ карманы своего сынка шести-пенсовую монету, когда этотъ сынокъ въ первый разъ облачится braocae bifurcatae toga virilis юныхъ британцевъ? Къ чему бы мы стали говорить, что полъ-пенни съ изображеніемъ креста будетъ изгонять изъ кармана нечистую силу? Къ чему бы мы стали бросать старые башмаки вслѣдъ за отъѣзжающей особой, милой нашему сердцу? Къ чему, какъ не для счастья? А что такое счастье, какъ не тѣ же деньги?
KОHEЦЪ.