Былъ знойный іюльскій день. Мостовая улицы Веллингтонъ раскалилась; воздухъ былъ удушливый; вытянутыя лица извозчиковъ и водовозовъ, расположившихся у театра, противъ нашего лома, пылали огнемъ. Кареты одна за другой подъѣзжали къ театру и высаживали цѣнителей высокаго искусства; время отъ времени въ открытыя окна гостиной долетали до нашего слуха громкіе крики.
При самомъ началѣ сумерекъ дверь гостиной отворилась, и къ намъ пожаловали два инспектора слѣдственной полиціи: мистеръ Вильдъ и мистеръ Стокеръ. Инспекторъ Вильдъ -- мужчина среднихъ лѣтъ, солидной наружности, съ большими, влажными, умными глазами, басистымъ голосомъ и привычкой придавать выразительность своему разговору посредствомъ толстаго указательнаго пальца, который постоянно находился въ соприкосновеніи съ глазомъ или носомъ. Инспекторъ Стокеръ -- человѣкъ проницательный, невысокаго роста, съ огромной головой, шотландецъ, съ серьезнымъ и задумчивымъ лицомъ. Взглянувъ на инспектора Вильда, другой, быть можетъ, догадался бы, къ какому классу общества принадлежитъ этотъ человѣкъ,-- а взглянувъ на инспектора Стокера, не узналъ бы ничего.
Когда кончился обрядъ рекомендацій, Вильдъ и Стокеръ замѣчаютъ, что они привели съ собой нѣсколько сержантовъ. Являются и сержанты: Дорнтонъ, Витчемъ, Митъ, Фендолъ и Стро. Всѣ они располагаются на полукруглую софу. Инспекторы Вильдъ и Стокеръ садятся по краямъ и быстро окидываютъ гостиную; взглядомъ, отъ котораго не скрылась, какъ мы думаемъ, и малѣйшая пылинка. Одѣты они очень просто. Сержантъ Дорнтонъ, лѣтъ пятидесяти отъ роду, съ румянымъ лицомъ и загорѣлымъ лбомъ, настоящій типъ армейскаго сержанта. Онъ удивительный мастеръ изслѣдовать дѣла по одному соображенію и отъ пустой причины постепенно доходитъ до важныхъ открытій. Сержантъ Витчемъ, поменьше ростомъ и поплотнѣе другихъ, съ слѣдами оспы на лицѣ, имѣетъ задумчивый видъ, по которому вамъ кажется, что онъ углубленъ въ трудныя ариѳметическія вычисленія. Онъ славится личнымъ знакомствомъ съ лондонскими первостатейными ворами. Сержантъ Митъ имѣетъ чистое, нѣжное лицо, которое отличается добродушіемъ и простотой: въ числѣ членовъ слѣдственной полиціи онъ главный сыщикъ "танцоровъ" и "чердачниковъ". Сержантъ Фендолъ -- бѣлокурый, умный, прекрасно говоритъ и имѣетъ манеры свѣтскаго человѣка; ему поручаютъ дѣлать справки самаго щекотливаго свойства. Стро -- маленькій, изворотливый сержантъ, чрезвычайно скромной наружности и удивительной способности принимать всевозможныя измѣненія въ лицѣ, въ голосѣ и поведеніи; прикажите ему постучаться въ двери и отвѣчать на ваши вопросы въ роли какого угодно лица, и онъ исполнитъ ваше приказаніе какъ искуснѣйшій актеръ. Всѣ они, отъ перваго и до послѣдняго, внушаютъ къ себѣ уваженіе; поведеніе ихъ скромно, благородно, обращеніе и манеры очень пріятны, въ наблюдательномъ взглядѣ выражается свѣтлый умъ; на лицѣ каждаго изъ нихъ легко можно замѣтить слѣды постоянной привычки вести дѣятельную жизнь и подвергать умственныя способности свои сильнымъ упражненіямъ. Глаза у нихъ добрые, и во время разговора они открыто глядятъ въ ваши глаза.
Мы закуриваемъ сигары, наливаемъ рюмки, и разговоръ начинается съ нашей стороны вопросомъ о лондонскихъ мошенникахъ. Инспекторъ Вильдь немедленно оставляетъ сигару, размахиваетъ правой рукой и говоритъ:
-- Что касается до лондонскихъ воровъ, то не угодно ли вамъ обратиться къ сержанту Витчему. Я потому совѣтую вамъ обратиться къ мистеру Витчему, что кромѣ его никто изъ цѣлаго Лондона не можетъ похвастаться такимъ обширнымъ знакомствомъ въ этомъ кругу общества.
Безъ всякаго сомнѣнія, мы приходимъ въ восторгъ отъ этихъ словъ, обращаемся къ сержанту Витчему, и онъ излагаетъ свой разсказъ въ краткихъ, но вполнѣ ясныхъ выраженіяхъ. Сослуживцы Витчема внимательно слушаютъ его, по временамъ выражаютъ замѣчанія, основывая на опытѣ, и такимъ образомъ разговоръ дѣлается общимъ. Они не оспариваютъ, но скорѣе помогаютъ другъ другу, и, признаюсь, любезнѣе такихъ собесѣдниковъ я никогда не встрѣчалъ. Отъ мошенниковъ перваго разряда мы переходимъ къ второстепеннымъ, къ танцорамъ, къ фехтовальнымъ учителямъ, къ молодымъ людямъ, практикующимся надъ чужими карманами, и вообще ко всѣмъ отраслямъ этого искусства, съ которыми мы немного успѣли познакомить нашихъ читателей. Инспекторъ Стокеръ, шотландецъ, постоянно соблюдаетъ точность и каждую минуту готовъ вамъ сдѣлать какіе угодно статистическіе выводы, и если въ разговорѣ дѣло доходитъ до цифръ, то каждый, какъ будто съ общаго согласія, останавливается и смотритъ на него.
Глубокое вниманіе гостей нашихъ ничѣмъ не нарушается; только изрѣдка кто-нибудь изъ нихъ, заслышавъ у театра шумъ, украдкой бросаетъ въ окно взглядъ и потомъ снова обращается къ разсказу. Вопросы съ нашей стороны повторяются безпрерывно, и мы незамѣтно переходимъ къ обзору страшныхъ преступленій въ теченіе послѣднихъ двадцати лѣтъ. Каждый изъ нихъ непремѣнно находился при подобныхъ слѣдствіяхъ, а потому вѣрнѣе всего могъ удовлетворить наше любопытство. Наконецъ, и эти предметы совершенно истощаются, и засѣданію нашему давно бы нужно было положить конецъ, но двое изъ гостей встаютъ съ дивана, подходятъ къ Витчему, шепчутъ ему что-то на ухо и снова садятся на мѣста. Сержантъ Витчемъ наклоняется впередъ, упирается ладонями въ колѣни и повѣствуетъ намъ слѣдующій случай
-- Сослуживцы мои непремѣнно хотятъ, чтобы я разсказалъ о поимкѣ Талли-хо Томпсона. Подвигъ этотъ самый пустой, притомъ же каждому изъ насъ извѣстно, какъ дурно поступаетъ тотъ кто разсказываетъ про свои дѣянія; но такъ какъ при моемъ подвигѣ не случилось никого, и кромѣ меня некому разсказать моихъ похожденій, то, для вашего удовольствія, я рѣшаюсь отступить отъ правила.
Мы увѣряемъ Витчема, что онъ чрезвычайно обяжетъ насъ, и располагаемся слушать его съ величайшимъ любопытствомъ и вниманіемъ.
-- Талли-хо Томпсонъ -- начинаетъ Витчемъ, помочивъ свои губы изъ стакана съ грогомъ,-- Талли-хо Томпсонъ былъ знаменитый, въ своемъ родѣ, конокрадъ, единственный плутъ и мошенникъ. Съ помощью сообщниковъ, такихъ же бездѣльниковъ, которые иногда помогали ему въ ремеслѣ, онъ надулъ своего земляка на порядочную сумму, подъ предлогомъ, что доставитъ ему мѣсто, и въ добавокъ укралъ лошадь гдѣ-то въ Гертфордшэйрѣ. За эти два поступка его приказано было поймать и отдать подъ суда. Мнѣ поручили отыскать его, и я, конечно, отправился туда, гдѣ онъ непремѣнно долженъ находиться. Жена Томпсона, съ малолѣтнею дочерью, проживала въ Чельси. Зная заранѣе, что Томпсонъ улетѣлъ куда-нибудь въ провинцію, я началъ сторожить его домъ, особливо по утрамъ, когда приходила почта, въ той увѣренности, что Томпсонъ непремѣнно будетъ писать въ своей женѣ. И дѣйствительно, однажды утромъ къ дому Томпсона подходитъ почтальонъ, и я увидѣлъ, какъ маленькая дѣвочка взяла изъ рукъ его письмо. Надобно вамъ замѣтить, что мы не совсѣмъ-то близки съ почтальонами, хотя почтовое вѣдомство вообще обходится съ нами весьма снисходительно. Почтальонъ совсѣмъ дѣло другое: онъ, пожалуй, и услужитъ вамъ, а иногда онъ, если ему вздумается, и за носъ проведетъ. Какъ бы то ни было, на этотъ разъ я рѣшился обратиться къ почтальону, немедленно догналъ его и говорю ему;