-- О, да, знаю, отвѣчала дѣвушка съ судорожнымъ смѣхомъ, качая головою въ какомъ-то безумномъ, отчаянномъ равнодушіи.
-- Такъ молчи, сказалъ Сайксъ такимъ же тономъ, съ какимъ обращался къ своей собакѣ: -- или я заставлю тебя молчать.
Дѣвушка опять захохотала. Бросивъ быстрый взглядъ на Сайкса, она отвернулась отъ него и кусала себѣ губы до крови.
-- Очень прилично, продолжалъ Сайксъ:-- прикидываться кроткой и честолюбивой. Прекрасно сдѣлаться другомъ ребенка, какъ ты называешь его...
-- Богъ свидѣтель, что буду ему другомъ! вскричала Нанси.-- Я лучше желала бы упасть мертвою на улицѣ, или быть на мѣстѣ тѣхъ несчастныхъ, мимо которыхъ мы проходили сегодня ночью, нежели привести его къ Жиду. Онъ воръ, лжецъ, дьяволъ,-- все, что только есть отвратительнаго въ міръ.
-- Послушай, Сайксъ, сказалъ Жидъ умоляющимъ голосомъ, обращаясь къ нему и показывая на мальчиковъ:-- мы должны говорить немного-скромнѣе... гораздо-скромнѣе.
-- Скромнѣе! вскричала дѣвушка, которая становилась ужасною отъ негодованія.-- Ты отъ меня ничего не заслуживаешь, кромѣ того, что я сказала тебѣ.-- Я служила тебѣ, когда была ребенкомъ, вдвое моложе Оливера. Я служила тебѣ двѣнадцать лѣтъ сряду. Ты не знаешь этого? говори: ты не знаешь этого?
-- Да, да, сказалъ Жидъ, стараясь какъ-нибудь примириться:-- но вѣдь это твое ремесло...
-- Да! отвѣчала дѣвушка, и слова громкимъ потокомъ полились изъ устъ ея.-- Это мое ремесло; холодныя, сырыя, грязныя улицы домъ мои, а ты тотъ злодѣи, который давно привязалъ меня къ нимъ и который будетъ держать меня день и ночь, день и ночь, пока я не умру!
-- Я сдѣлаю, что тебѣ будетъ худо! прервалъ Жидъ, взбѣшенный этими упреками:-- хуже, нежели теперь, если ты скажешь еще слово.