-- А! такъ это мальчикъ? сказалъ старый джентльменъ.
-- Мальчикъ, сударь, отвѣчалъ мистеръ Бомбль.-- Кланяйся, другъ мой.
Оливеръ поклонился. Устремивъ глаза на напудренный парикъ судьи, онъ удивлялся, думая, не-уже-ли всѣ смотрители родились съ бѣлыми головами.
-- Ну, сказалъ старый джентльменъ:-- такъ онъ хочетъ быть трубочистомъ?
-- Онъ только и бредитъ объ этомъ, ваше превосходительство, отвѣчалъ Бомбль, давая Оливеру толчокъ сзади, чтобъ онъ не смѣлъ отвѣчать противнаго.
-- Такъ онъ очень хочетъ быть трубочистомъ? спросилъ опять старый джентльменъ.
-- Если мы отдадимъ его обучаться другому ремеслу, онъ вѣрно убѣжитъ, ваше превосходительство, отвѣчалъ Бомбль.
-- А этотъ человѣкъ будетъ его хозяиномъ? Смотрите же, прошу обходиться съ нимъ ласковѣе, кормить его, слышите ли? сказалъ старый джентльменъ.
-- Ужь когда я сказалъ да, такъ да! отвѣчалъ съ грубостію мистеръ Гемфильдъ.
-- Ты грубоватъ, дружокъ, но кажешься мнѣ честнымъ, прямымъ человѣкомъ, сказалъ джентльменъ, наводя свои очки на будущаго хозяина Оливера, котораго отвратительное лицо обнаруживало жестокость. Судья былъ вполовину слѣпъ, вполовину впалъ ужь въ дѣтство, и слѣдственно не могъ судить о людяхъ по наружности.