-- Извините, ваше превосходительство, сказалъ мистеръ Бомбль, неувѣренный вполнѣ, такъ ли онъ слышалъ:-- вы мнѣ изволите говорить?
-- Да,-- молчать!
Мистеръ Бомбль чуть не одурѣлъ отъ изумленія. Смотрителю велятъ молчать! Да это противно нравственности.
Старый джентльменъ въ черепаховыхъ очкахъ взглянулъ на своего товарища, который значительно кивнулъ головою.
-- Мы не подпишемъ этого условія, сказалъ старый джентльменъ, откладывая въ сторону пергаментный свитокъ.
-- Надѣюсь, пробормоталъ, заикаясь, Лимбкинсъ: -- что господа судьи не будутъ дурнаго мнѣнія о насъ потому только, что этотъ мальчикъ...
-- Мы собрались здѣсь не для того, чтобъ произносить объ васъ какое бы то ни было мнѣніе, сказалъ язвительно другой старый джентльменъ.-- Возьмите мальчика назадъ въ Домъ Призрѣнія и старайтесь обходиться съ нимъ лучше. Кажется, онъ очень нуждается въ хорошемъ обхожденіи.
Въ тотъ же самый вечеръ джентльменъ въ бѣломъ жилетѣ положительно утвердилъ, что Оливеръ не только будетъ повѣшенъ, но и четвертованъ на площади. Мистеръ Бомбль съ мрачною таинственностію покачалъ головою, и выразилъ свое желаніе, чтобъ Оливеръ обратился наконецъ къ добру; а мистеръ Гемфильдъ замѣтилъ, что Оливеру надо обратиться къ нему: это однакожь не было одно и то же съ мнѣніемъ смотрителя.
Въ слѣдующее утро, публика еще разъ была извѣщена объявленіемъ, что Оливеръ Твистъ опять отпускается въ ученье, и что пять фунтовъ будутъ выплачены немедленно тому, кто только возьметъ его къ себѣ.