И он еще раз тряхнул на всю компанию своей скомканной шляпой.
Случилось, по воле судеб, что мистер Пикквик и трое его спутников тоже решились, со своей стороны, сделать город Рочестер первой своей станцией и первым предметом ученых наблюдений. Объявив об этом своему новому товарищу, они согласились, для удобнейшего сообщения друг другу взаимных мыслей и желаний, поместиться рядом на империале.
— Ну, поворачивайтесь! — сказал незнакомец, помогая мистеру Пикквику взобраться на верх дилижанса. — Живей!
— Ваша поклажа, сэр? — спросил кондуктор.
— Чья? Моя? Вот этот узелок, больше никакой поклажи, — отвечал незнакомец. — Весь багаж отправлен водой… ящики, сундуки, коробки, баулы… тяжело, дьявольски тяжело!
И с этими словами он засунул в карман небольшой узелок, где хранились рубашка и носовой платок.
— Головы, головы, берегите свои головы! — вскричал неумолкавший незнакомец, предостерегая пассажиров империала, когда дилижанс проезжал под сводами ворот почтового двора. — Страшное место… дьявольская опасность… Случилось однажды… пятеро детей… мать, высокая леди, кушала бутерброды… совсем забылась через арку… тррр-тыррр… дети оглядываются… голова у матери оторвана… бутерброд в руках… нечем больше есть… сироты… визг, крик — ужасно, ужасно! — Что, сэр, изволите смотреть на Уайтголль? Прекрасное место… Не так ли?
— Я рассуждаю, — сказал мистер Пикквик, — о непостоянстве фортуны и превратности человеческих деяний.
— Так, сэр, так! Сегодня шелк и бисер, а завтра куда еси девался человек? Философ, сэр?
— Психолог, сэр, скромный наблюдатель человеческой природы, — сказал мистер Пикквик.