— Так вы очень заняты, мой милый, а?
— Да таки нешто: не сидим поджавши ноги, как обыкновенно делал приятель мой портной, умерший недавно от апоплексического удара. Сидим себе за круглым столом да хлеб жуем; жуем да и подхваливаем, а хрена нам не нужно, когда говядины вдоволь.
— Да вы весельчак, сколько я вижу.
— Бывал в старину, когда с братом спал на одной постели. От него и заразился, сэр: веселость — прилипчивая болезнь.
— Какой у вас старый дом! — сказал сухопарый джентльмен, осматриваясь кругом.
— Стар да удал; новый был да сплыл, и где прежде была палата, там нынче простая хата!
— Вы рифмач, мой милый.
— Как грач, — отвечал невозмутимый Самуэль Уэллер.
Сухопарый джентльмен, озадаченный этими бойкими и совершенно неопределенными ответами, отступил на несколько шагов для таинственного совещания со своими товарищами, двумя толстенькими старичками. Сказав им несколько слов, он открыл свою серебряную табакерку, понюхал, вынул платок и уже хотел, по-видимому, вновь начать свою беседу, как вдруг один толстый джентльмен, с весьма добрым лицом и очками на носу, бойко выступил вперед и, махнув рукой, завел свою речь довольно решительным и выразительным тоном: